Князь Куракин был человеком привередливым, видал немало наизнатнейших девиц, годных царевичу в супруги, а прелести Шарлотты были весьма сомнительны, потому, наверно, ее и прятали в саксонском захолустье. Малопривлекательная, рябоватая от перенесенной оспы, с длинной плоской талией, необыкновенно тихая, будто навсегда чем-то испуганная, она, по мнению Куракина, не подходила в подруги Алексею. Слабое создание, не способное ни защитить себя, ни даже понять, что может ожидать ее в этом замужестве, она смогла бы только чахнуть, страдать и умереть. Смуглая, в отца-южанина и полуитальянца, наследного герцога Луиджи, она несла на своем лице словно какую-то тень жизни, а не самую жизнь, веселящую глаз яркими красками. В печально-тусклых ее глазах запечатлелась обреченность. Ей бы в монастырь уйти и жить там, не зная и не видя никого.
Такое впечатление произвела она на свата князя Куракина, но он об этом промолчал. Ему поручено быть сватом, и он обязанность такую честно выполнит.
В Торгау под видом съезда гостей, происходили смотрины невесты и жениха. По предположению царевича Алексея, эти смотрины ни к чему его не обязывали. Ну посидит он за столом; ну потанцует – что из этого?
Придерживая Шарлотту во время танца за плоскую талию, Алексей вспомнил слышанный когда-то смешливый рассказ отца о том, как он, будучи в Саксонии и танцуя на одном балу, чувствовал рукой дамский корсет из китового уса и думал, что у немецких дам так выпирают очень жесткие их кости. Чтобы убедиться или разувериться в этом, Алексей прощупывал бока и талию едва не обомлевшей Шарлотты, мысленно сопоставляя ее с добротно сложенной Афросиньей, и сопоставление это было не в пользу иноземки.
В Торгау шли смотрины лютеранки, а в Вене против тех смотрин велись интриги. Его высочеству наследнику царя Петра срочно подыскивали католичку. Называли дочь принца лихтенштейнского, и сам римский папа сей альянс весьма поддерживал в надежде, что многие русские перейдут в католичество. Он даже прислал в Вену опытного кардинала, сумевшего расстроить не одну нежелательную свадьбу, как утверждали сведущие люди.
После Полтавской победы цесарскому венскому двору пришлось иными глазами смотреть на Россию. Что ж, если царское величество намеревается женить сына на иноземной принцессе, то было бы лучше всего ему породниться с цесарем, который с великой радостью выдаст сестру свою или дочь – кого из них русский царевич пожелает, – и брачный союз сей перейдет в союз России с Австрией против шведов, турок и других возможных неприятелей. У цесаря нет сына, и если царское величество решит для своего царевича взять в жены дочку цесаря, то наследником австрийского престола, а в будущем и самим цесарем станет царевич Алексей. Разве можно отказаться от такого предложения?
Но вместо ожидаемой радости – в Вене огорчились. Русский посланник Урбих сообщил, что царское величество на цесарской сестре или дочери женить сына не будет, а имеет виды на дочь герцога Вольфенбютельского. В Вене же стало известно еще и другое: польский король Август готов сватать за русского царевича любую европейскую принцессу, кроме австрийской, из опасения, чтобы у русского царя с австрийским цесарем не было родства и доброго союза, при котором королям и польскому и прусскому будет очень тесно между великими державами. Узнав об этом, цесарское их величество изволили изрядно рассердиться.
В Торгау предчувствовали это. Знали, что венский двор способен на всякие каверзы, хотя Шарлотта и была родной сестрой австрийской императрицы. Трудно было понять, когда и в каких случаях у императрицы пробуждались родственные чувства. В Торгау торопились скорее все решить из опасения лишиться такого редкостного жениха. Отблеск свадьбы озарит потускневший герб вольфенбютельских Вельфов, и он снова заблестит. Дед Шарлотты, старый герцог, потерял покой и сон. Его тугое ухо улавливало слухи о злокознях венских иезуитов, и он, герцог, готов был пожертвовать всем, что у него имелось, даже давно уже истощившейся своей казной, лишь бы заполучить вожделенную российскую корону для дорогой детки Шарлотты. Успеть бы только опередить всех претенденток, а то он чувствует себя одной ногой уже в могиле. Что надо цесаревичу Алексею, будущему государю необъятной России? Если нужно, старый герцог опустится перед ним на колени, протянет руку, как за подаянием, упрашивая, умоляя, чтобы цесаревич женился на Шарлотте.
