За минуту до этого Митька хотел просить царского дозволения съездить на недолгую побывку на Урал, где отец построил железоделательный завод, повидаться с ним и про все его дела разузнать. Писал отец, что по милости государя ему, новому промышленнику Артамону Лукичу Шорникову, уральскими властями три повинных башкирских аула в постоянное владение к заводу приписаны, что заводское дело ходко пошло и от того следует ожидать хороший прибыток, или, говоря по-негоцианскому, дивидент.
Хотелось бы Митьке отца повидать и на завод посмотреть; льстило молодецкому честолюбию явиться начальствующим лицом в Либаву и Виндаву, где все тамошние власти будут беспрекословно послушны ему, посланцу самого государя, но разве можно все это сравнить со счастливой возможностью увидеться с нею, с той, не раз во сне снившейся, самой распрекрасной царевной. Подождет отец со своим заводом, подождут и Либава с Виндавой, нет и не может быть ничего дороже и желательнее незамедлительного посещения Митавы. Первым делом – туда. А потом, осмотрев причалы в Либаве и Виндаве, он снова вернется в митавский замок, чтобы поставить Бестужева в известность о состоянии тех портов, и снова увидит ее – герцогиню, царевну, властительницу его дум и чаяний.
Не на тройке, непрестанно подгоняемой ямщиком, а на крыльях летел по Курляндии Митька Шорников, нет-нет да ощупывая в кармане флакончик «Вздохов амура». В одной из новомодных петербургских лавок сумел раздобыть, чтобы от самого сердца преподнести эти «Вздохи» Анне Ивановне. Как-то она встретит его? Припомнит ли посещение лавки в гостином дворе и его, Митькину, расторопность, когда примерял на девичьи ее пальцы разные перстенечки? Вдруг узнает и улыбнется! Да для ради такой минуты он, он… Никак не мог придумать, что бы он мог тогда сделать с лихой радости, переполнявшей сердце, да и задубасил кулаками по спине ямщика, чтобы мчал скорее.
– На водку рублем одарю. Гони знай! – кричал ему.
А когда подкатил к митавскому замку – оторопел. Обещанных ямщику денег за лихость езды не пожалел, расплатился сполна, а как дальше быть – от волнения дух захватывало.
Во все годы навигацкого своего учения вспоминал о ней, и казалось, что рука все еще продолжала ощущать прикосновение к ее пальцам, а на этой вот левой щеке будто навсегда запечатлелось царственное дыхание ее высочества. Царевна ведь! Словно в сказке все было, и для него, Митьки Шорникова, живой явью сказка та обернулась. И вот – снова явь, возникшая из мечты.
Коробочка со скляницей «Вздохов амура» зажата в руке, – и не духи даже это, а самые нежнейшие Митькины чувства наполнили благоуханный сей пузыречек, чтобы их вдыхала царевна в себя.
С замирающим сердцем вошел Митька под своды герцогского замка. Мысленно перекрестился, готовясь к предстоящему свиданию, и сказал служанке, чтобы доложила о нем, окончившем навигацкое обучение младшем офицере морского флота Шорникове.
А служанка перепутала, сказав:
– Навигацкого обучения младший шорник.
– Шорник?.. Хомуты, что ли, делать?.. Не надобно мне.
Служанка передала посетителю слова герцогини, повергнув его в замешательство.
– Доложи, что я приехал либавский и виндавский порты осмотреть.
Долго переминался Митька с ноги на ногу, стоя перед дверью, за которой скрылась служанка.
– Чего он пристал? – возмутилась Анна. – Турни его хорошенько… Постой… Нацеди мне еще романейки.
В третий раз пришлось Митьке просить доложить о себе:
– Из Петербурга я. По государеву повелению.
Анна по-своему поняла это: очередной подосланный соглядатаем явился. Раскрасневшись от негодования, она притопнула на служанку и сильным толчком ноги распахнула дверь.
– Кто такой? Чего пристаешь?..
Перед Митькой стояла озлобленная, растолстевшая, неряшливо одетая, с плохо прибранными волосами герцогиня, мало что сохранившая в своем облике от той шестнадцатилетней царевны, какой помнилась ему все эти годы.
– Кто такой? – повысив голос, повторила она, и на Митьку пахнуло терпким винным перегаром, словно исходившим от ее гневных слов.
Он растерялся, почувствовал, как мгновенно пересохло во рту, а язык будто одеревенел. Анне показалось, что она где-то видела этого человека, но где и когда – припомнить не могла. Да и не для чего вспоминать, мало ли кто и когда ей на глаза попадался.
– Отвечай, когда спрашиваю! – прикрикнула на него.
– Прибыл в Курляндию для осмотра морских портов. А в том году, когда вы приехали в Петербург, имел честь видеть ваше высочество, и в память о том дозвольте преподнести… – торопился, захлебывался словами Митька, подавая Анне «Вздохи амура».
