Великое зло полностью

Нам повезло: начался отлив, и я смог доволочь тебя до скал, затащить сначала наверх, а потом – вниз на площадку перед пещерой и внести внутрь. Прошли минуты – а казалось, часы, – пока я чиркал кремнем, высекая искру, и зажигал огонь.

В растопке попадались кусочки янтаря. На всякий случай стоило их убрать – но у меня не было времени! Кроме того, в пламя просыпалась часть гашиша из моей трубки, когда, торопясь, я положил ее слишком близко к огню. В результате к запаху горящего дерева добавился сладковатый запах смолы и тлеющего дурмана. Запах беды. Запах мира, жестокого к своим детям. Ты лежала там, как доказательство его равнодушия. Бездыханная, бледная до белизны.

– Фантин! Фантин!

Ты не отзывалась.

В свете костра я заметил на твоей шее кровь. Нужно было осмотреть рану, но сначала я стянул с тебя мокрое платье и сам разделся до исподнего. Какой смысл заниматься повреждениями, если тем временем ты рискуешь замерзнуть до смерти?

Уложив тебя как можно ближе к огню, чувствуя, что его жар пробирает и меня, я обследовал твою голову в поисках места удара. Схватил свою рубашку – тоже мокрую – и прижал к ране.

Люди ведут себя по-разному: некоторые до последнего борются за жизнь, тогда как другие молят о смерти, когда боль становится невыносима. Наблюдая за тобой, я понял, что ты относишься ко второй категории. На земле тебя ничего не держало. Я ощущал твою готовность покинуть этот мир.

– Борись, Фантин!

Я шептал эти слова раз за разом. И, наконец, услышал ответ. Но отвечала не ты.

Отпусти ее, Гюго. Не бейся. Ее время истекает. Я возьму ее и верну твою дочь.

Я обернулся. Ко мне приближался Призрак Гробницы. Не шел – парил. Потустороннее впечатление. В его присутствии, как и всякий раз, я будто дышал глубже, видел яснее, слышал четче. В присутствии смерти я был более живым, чем когда-либо.

– Зачем ты мучаешь меня? – воскликнул я. – Ведь тебе уже дан ответ: на это я не пойду!

Ты мне нужен, Гюго. Воскресить мою былую значимость, возвысить меня. Ведь я прошу о такой малости, а в обмен предлагаю так много…

– Это невозможно!

Возможно.

– Невозможно. Неправильно. Заплатить за одну душу другой есть зло.

Я посмотрел на тебя, почти нагую, лежащую без движения в отблесках костра. Твой прекрасный дух был надломлен. Ты хотела всего лишь убежать от невыносимых страданий. А я всего лишь хотел тебя спасти. Почему? Почему ты значишь для меня так много?

Призрак как будто подслушал мои мысли.

Два раза, помещая на твоем пути детей, я совершал ошибку. Они были юны, полны жизни, у них было будущее. Ты ни за что не отдал бы их. Но эта женщина сама хочет уйти, Гюго. Она мечтает увидеть свою малютку, прижать к груди… Для нее существование в виде духа куда радостнее, чем пребывание в этом мире плоти и крови. Почему ты противишься? Эта женщина уже сдалась.

– То, что ты предлагаешь, – ужасно. Ни один человек не должен обладать такой властью над другим, так распоряжаться чужой жизнью.

По твоим глазам я вижу, как страстно ты хочешь сказать «да». «Да!» – произнеси это слово. Да! Да! Скажи «да!», и твоя Леопольдина проснется у тебя на руках.

Призрак смотрел на меня. Отблески пламени играли в его волосах и освещали топазовые глаза, которые сейчас горели своим собственным светом.

В этом священном месте испокон веков совершали жертвоприношения. Ради того, чтобы получить защиту для племени, здесь проводили ритуалы, иногда очень жестокие. В прежние времена люди не вступали с духами в спор, как делают это сейчас. Если им говорили убить, они убивали.

В его словах слышалась почти звериная тоска по тому утраченному времени.