– Будит воображение, – сказала Жас, не в силах оторвать взгляд от фигур.
– И довольно страшно, когда ты маленький ребенок. – В его голосе мелькнуло… нечто. – Особенно когда смотришь им в лица. Кажется, что они глядят сквозь тебя…
В клинике Бликсер Рат Тео постоянно мотало между унынием и бунтарством. Он мог часами просиживать в библиотеке за книгами – а потом бросался нарушать все правила подряд, будто надеясь что-то себе доказать.
Сейчас, разглядывая место, где он вырос, Жас начинала понимать, насколько оно сформировало его личность. Несокрушимые каменные фигуры. Изъязвленные скалы. Полные призраков чащи.
– Ты живешь здесь с детства? Мне почему-то казалось, что ты из Лондона.
– Мы жили в Лондоне, пока был жив отец. Он умер, когда мне было восемь, и мама увезла нас сюда. Здесь вся наша родня; дяди, тети, кузены – большая семья, а раньше еще и с дедушкой во главе.
– Ты сказал: «Мама увезла
– Меня и брата.
Его голос снова стал звучать иначе. Сейчас в нем не осталось никаких эмоций. Не зная этого взрослого Тео, Жас чувствовала, как он напряжен, и не сомневалась, что между братьями есть проблемы.
– Какой брат? Старший или младший?
– Младший. Он последовал семейным традициям и стал банкиром.
Тео произнес слово «банкир», как будто это ругательство.
– Ну, вот мы и на месте, – сказал он так, что было ясно: разговор о брате ему неприятен.
Он даже по имени его не назвал, с удивлением подумала Жас.
В вечерней дымке проявилось тускло освещенное здание. Света хватало, только лишь чтобы обозначить его присутствие. Не путеводная звезда для усталого путника, не горячее приглашение, но позволение войти и холодноватое любопытство. Почти вызов. Словно головоломка милостиво разрешает тебе поискать решение. Получится? Попробуй.
То, что предстало перед глазами изумленной Жас, нельзя было назвать милым старым домом, уютным кровом нескольких поколений респектабельной семьи. В этом здании все казалось пугающе чрезмерным. В центральной, двухэтажной, части когда-то, вероятно, и располагался монастырь. Она, без сомнения, была самой старой. Два трехэтажных крыла, каждый этаж чуть меньше, чем предыдущий, напоминали поставленные друг на друга коробки. Оба крыла венчали круглые башенки.
Окна в более новых частях здания отличались от сводчатых окон фасада. Здесь был представлен практически полный набор рам и переплетов всех мастей и размеров: высокие арочные проемы на первом этаже, квадратные и овальные – на втором и совсем маленькие круглые – на последнем. На третьем этаже каждого крыла располагался большой балкон-терраса; вокруг башенок шла галерея.
Единственное, что объединяло центральную и боковые части, – серый камень стен и черепичная кровля. Похоже, здание возвели из того материала, что оказался под рукой, – так сильно стены напоминали скальную породу.
Чем дольше Жас рассматривала дом, тем больше ей казалось, что он целиком вырезан из огромного валуна.
– Поразительно.
– Чудовищно.
Тео припарковал автомобиль, обошел его, чтобы подать девушке руку, но она уже сама выбралась наружу.
– Слишком большой. Требует слишком много ухода. Слишком много воспоминаний. Слишком много тайн. Слишком много грехов.
Они подошли к парадной двери. Откуда-то доносился плеск волн.
– Здесь рядом океан?
– На острове Джерси почти везде рядом океан. Пойдем, покажу.
Тео повел ее вокруг дома. Здание было выстроено на самом краю высокого утеса.
Там, над Ла-Маншем, небо было омыто багряными, синими и серыми красками вечера. Камни, из которых был сложен дом, отливали теми же оттенками палитры. На фоне неба, темноты и зелени здание казалось нереальным, призрачным.
Они опять вернулись к парадной двери. Мягко ухал филин. Переступая порог дома, Жас почему-то подумала о Малахае. Это необычное место и его история захватили бы его. Жаль, что он так и не смирился с ее поездкой сюда: они до хрипоты спорили до самого ее отъезда. Отчего ее так напугали произнесенные им на прощание слова? «Если я понадоблюсь, звони. Убедись, что мой номер есть у тебя в телефоне. На крайний случай».
– Какой «крайний случай»? – спросила она тогда.
Самюэльс покачал головой.
– Будем надеяться, ничего не произойдет.
В доме слышались звуки арфы. Плавный, слегка не от мира сего аккомпанемент ко всем краскам ночного неба, к изуродованным скрученным деревьям, к фигурам под капюшонами – и к самому этому дому. Внутри пахло ладаном и ванилью. Жас замерла посреди высокого холла. На нее обрушились запахи, звуки и краски.
Гигантский светильник, выполненный не из хрусталя, а из грозди полупрозрачных страусиных яиц, свисал на толстой серебряной цепи, давая рассеянный желтоватый свет. Деревянная фигура Мадонны сияла неяркой позолотой. Яростно сверкал украшенный неограненными драгоценными камнями кельтский крест. В стенных нишах теснились византийские, католические, языческие культовые предметы… Подсвеченные фрагменты оконных витражей – истории, не имеющие начала и конца…
