- - Мог бы назвать цену поменьше, - сказал задумчивый джентльмен с красивым, породистым лицом. - А то получается, что надо начинать с большой цифры. А ты, ко всему прочему, дорогуша, еще пообещал, что будешь поднимать планку каждые три книги...
- - Да ладно тебе, - отмахнулся тот, что вел собеседование. - Они через три книжки успеют забыть, что им было обещано... Да и отмазаться всегда можно...
- Про тот разговор девушки знать не знали, а потому хранили полнейшую уверенность в наступающем завтрашнем дне.
- Точно так же было уверено в грядущих переменах к лучшему и начальство.
- Тогда еще бедное начальство не знало, что раз в неделю ему будут обеспечены Скандалы и Капризы с Елизаветиной стороны, и все будет спускаться ей с рук, поскольку триллеры ее будут пользоваться бешеным спросом. Сама Елизавета даже не могла понять, как это у нее получается так застращать народ, но использовала свой готический дар на полную катушку, а Алиса...
- Придя тогда домой и открыв книгу, она принялась постигать стиль и язык. Сначала ей показалось, что предложения в тексте напоминают школьное изложение. Нарочито односложные, они легко усваивались, как простые блюда. Элайза проснулась рано. Утро было пасмурным. Красный цвет шелковых простыней померк. Элайза закрыла глаза. Я не хочу сегодня просыпаться, подумала она.
На душе скребли кошки. Роберт сегодня не придет. Он уехал.
- Алиса закрыла книгу. Я не смогу так писать, подумала она, и почувствовала облегчение. Раз она так писать не сможет, на работу ее не возьмут... Она достала разрозненные листы с печатным текстом - это было ее, Алисино, давнее творение. Простенький рассказ о любви, и о конце семидесятых.
Воспоминание о ее, Алисиной, первой любви, так внезапно и трагично окончившейся.
- Мышка стояла на остановке, глядя вдаль. Сигарет не было, солнца не было, смысла в жизни на ее, Мышкин, взгляд, не было тоже. Прямо перед ней с красного плаката, хитро улыбался Ленин, и отчего-то в Мышкину глупую голову притащилось воспоминание о Галкином дяде Валере. Она называла его Гуру Вар Авера. Этот гуру как-то сказал, что красный цвет - цвет безрассудного и необузданного секса, и хотя все другие идеи Галкиного дяди Мышка подвергала сомнению, эта ей показалась не лишенной смысла. Ленин - секс-символ социализма, подумала она, и тоскливо огляделась. Вокруг нее ходили женщины, воспитанные на этом секс-символе. Они были одеты в цветастые, кримпленовые платья, а на голове у них были банки. Так назывались высокие прически, сваянные беднягами с помощью шиньонов, пропавших нафталином. Были они одинаковыми, серыми и пустыми, эти несчастные женщины с банками. От этой беспросветной одинаковости Мышке стало грустно и жалко этих женщин, которым Бог подстроил такую вот каверзу - родиться в стране, где секс-символом работал старикан маленького роста с узкими глазками и жидковатой бородой...
- Прочтя собственный опус, Алиса рассмеялась, потом вздохнула, и отбросила листы в сторону.
- - Это никому не нужно, - бросила она жестоко. На минуту ей стало жалко их, своих незадачливых героев, которые никогда никому не будут нужны.
- Она достала забытую, пыльную машинку. Машинка была ужасно тяжелой все-таки Украина, - и Алиса дотащила ее до письменного стола с трудом. Установив ее там, отдышалась, вытерла со лба капельки пота, и села, задумчиво изучая подзабытую клавиатуру.
- Я уже сто лет ничего не писала, - вздохнула она. - Черт его знает, получится ли у меня что-нибудь путное...
- Путного у нее ничего не получилось.
- Элайза проснулась. Свет лился из открытого окна. Мне не хочется сегодня просыпаться, - подумала Элайза, снова закрывая глаза. - Жизнь теряет смысл, когда рядом нет Роберта....
- Сама Алиса осталась недовольна шедевром, и хотела уже выбросить листок в мусорное ведро, но передумала.
- Все в руке Божией, рассудила она. Не примут на работу - значит, так и надо. Не всем же суждено стать писателями...
- На следующий день она отнесла несколько листков супер мразматического бреда в агентство.
- А еще через неделю ей позвонили, и приятным женским голосом известили, что она, Алиса Павлищева, принята на работу.
***
Очистив очередную картошку, Алиса вырвалась из плена воспоминаний и с тоской взглянула в потолок в данный момент кухонный потолок выполнял функцию вечно молчаливых небес. Алиса, увы, продолжала вести скромный образ жизни, трусливо помалкивала о том, что ее гонорар отчего-то не растет уже целый год, и настолько застряла в объятиях никогда не виденной ей английской писательницы с ее сто-каким-то там романом о несравненной Элайзе, что стала относиться к ней как близкой родственнице, и надежд на расставание с пресветлым образом Элайзы у Алисы уже не осталось.
