Шем считал себя чуть более хитроумным. Прежде всего он стал искать уязвимые места корабля. Судя по тому, что он знал о схеме «Светлячков», в верхней части корабля должен быть по крайней мере один люк для эвакуации. Люк можно взломать, разрезать горелкой, даже взорвать с помощью динамита. Иллюминаторы тоже, возможно, не устоят. Кварцевое стекло, покрытое алмазами, было чуть более хрупким, чем пластины обшивки. Пара точных выстрелов из гранатомета, и оно так сильно потрескается, что его удастся вышибить одним-двумя сильными ударами ноги.
Поднять людей на корабль сложно, но не невозможно. У «Грабителей» есть веревки. Из стремян и шпор они изготовят крюки.
Хотя боль и не ослабевала – если уж на то пошло, то она даже усиливалась, – но Шем вдруг ощутил мощный прилив удовлетворения.
Он знал, что не умен – по крайней мере, он не из тех, кто набирается ума из книжек.
Но временами он был чертовски находчивым.
Джейн прислушивался к какофонии взрывов и стрельбы, и в нем росло раздражение. Тяжело лежать на больничной койке, пока вокруг кипит сражение. Эта пытка была едва ли не хуже, чем боль в груди. Он должен участвовать в бою – и не потому, что он какой-то дуболом-мачо, которому приятно стрелять в людей. Ну, может, отчасти и поэтому. Но главная причина заключалась в том, что он лучше всех на корабле разбирается в этих делах – даже лучше, чем Мэл и Зои. Это его стихия. Рыбы плавают в воде, птицы летают в воздухе, а Джейн Кобб участвует в перестрелках. Он жил этим. Кое-кто мог даже сказать, что он от этого тащится. Например, так утверждала та девочка из борделя Нанди. Хелен – так ведь ее звали, да?
Кроме того, «Серенити» – его дом, а ведь мужчина свой дом защищает, верно же? Это один из главных принципов настоящего мужчины. Если кто-то пришел к тебе домой со злыми намерениями – отправь ублюдка на тот свет. Так полагается, и об этом ты ни капельки не жалеешь.
Оборона «Серенити» стала для Джейна еще важнее теперь, когда на корабле находилась его семья. Его родная дочь. Его плоть и кровь.
Джейн все еще привыкал к мысли о том, что он – отец. Для него это известие стало настоящим шоком. Столько лет он прожил свободным, словно ветер, не связанным обязательствами. Из родственников у него были только мама и брат Мэтти, но теперь внезапно у него появилось потомство, а с ним и множество обязательств.
Он пока не мог понять, как он относится к Джейн Макклауд. Он пару раз пообщался с ней, и она показалась ему неплохим ребенком – смышленой, стойкой и решительной девочкой.
Однако к ней как к дочери он испытывал странные, сильные чувства, к которым он не привык. Главным образом ему хотелось любой ценой защитить ее – например, когда он решил, наперекор здравому смыслу, выступить вместо Мэла в поединке против Вандала. Еще совсем недавно он с любопытством ожидал, когда начнется бой между Мэлом и Вандалом, и лениво размышлял, не заключить ли с кем-нибудь пари об исходе поединка. И вдруг, после серии все более прозрачных намеков Мэла на отцовство, Джейн вдруг понял, что Джейн, скорее всего – его дочь, Джейна накрыла волна
Прямо сейчас оно говорило ему, что он уже не может оставаться в изоляторе. Это просто не вариант. К черту Саймона Тэма и его познания в медицине. Много он понимает, сопляк.
Но сначала нужно вытащить из руки чертову иглу капельницы.
Джейн взялся за трубку и тянул, пока игла не выскочила.
Это было немного неприятно, особенно то, что из вены, в которую была вставлена капельница, сразу тонкой струйкой потекла кровь. Неприятно, но терпимо.
Затем настало время слезть с кушетки.
Ощущения от этого действия Джейн даже не мог назвать «ужасными».
К ним больше подходило слово «чудовищно».
Джейн пытался двигаться осторожно, дюйм за дюймом. Но как только он спустил одну ногу с кушетки, все его тело застыло от приступа боли. Продолжать он не мог, но и вернуться обратно – тоже. Он застрял в этой позе, с одной ногой, беспомощно болтающейся в воздухе. Любое движение лишь усиливало боль.
В конце концов он понял, что у него только один выход.
Стиснув зубы, Джейн заставил себя скатиться с кушетки.
Об пол он ударился неповрежденной частью тела.
Это был единственный позитивный момент. Все остальное было мучительно. На Джейна накатила волна зверской боли, и ему захотелось свернуться клубочком на полу и зарыдать, как младенец.
Однако вместо этого Джейн заставил себя встать на четвереньки. Затем, сопровождая процесс шипением, рычанием и стонами, он поднялся на ноги, опираясь на кушетку.
Тяжело дыша и истекая потом, Джейн немного постоял, подождал, пока боль утихнет. Его едва не стошнило. Только благодаря огромному усилию воли он не потерял сознание.
