Стилпоезд совершил окончательную остановку, и грузовые машины сразу приступили к погрузке в грузовые вагоны тяжелых цистерн, а рабочие закрепляют их.
По-своему красивое, восхитительное зрелище.
— Невероятно, мистер Гроуз, — восхищается чиновник, своими пухлыми пальцами указав на записи в своем блокноте. — Такая скорость. Невероятно!
В особняке на Северо-западной, шесть тихо.
— Джон? — тихонько позвала я, когда вошла в гостиную.
Мужчина обернулся ко мне. Спокойный взгляд серых глаз стал подозрительным.
Облокачиваюсь плечом к дверному косяку, сложив руки на груди.
— Я хочу поговорить с тобой.
— О чем?
— О том, что произошло сегодня в Илсити…
— Ты о поцелуе? — прямо спросил меня Джон.
— Позади уже месяцы, а между нами все еще что-то происходит. Все это слишком затянулось, и… Мы должны с этим разобраться.
Мужчина неторопливо приблизился к граммофону с большой широкой трубой, выбрал пластинку. Когда возникла спокойная красивая музыка, Хэнтон приблизился ко мне и протянул ладонь.
— Джон, я не умею танцевать, — в замешательстве говорю я.
— Я знаю.
Музыка стала ярче. У мужчины очень уверенный вид.
Когда моя ладонь легла в его, а другая рука мужчины опустилась мне на талию, Джон посмотрел мне в глаза.
— Три шага назад и один вправо, — объяснил он, и сразу двинулся на меня.
Движения скользящие, плавные.
— Три шага назад и один вправо…
Я постоянно смотрю себе под ноги, остерегаясь наступить на его. Это не помогло. Когда наступила мужчине на ногу, сразу расцепила руки и отошла в сторону.
— Я предупреждала тебя, — оправдываюсь я.
— Все в порядке, — сказал Джон. Опять протягивает мне ладонь. — Первая неудача — еще не повод бросить все…
Смотрю на него, он смотрит на меня.
Робко делаю шаг вперед. Моя ладонь снова в его руке.
— Шаг шире и чуть быстрее, — сказал он.
Я всегда остерегалась танцев, потому что чудилось, будто выгляжу глупо, силясь повторить неестественные в привычной жизни движения. Все казалось сложным и непонятным. Я чувствовала себя неуклюжей…
Сейчас я тоже чувствую себя неуклюжей. А вот выгляжу я глупо или нет — об этом даже не думаю.
Мне нравится танцевать с Джоном Хэнтоном… Это если быть честной.
Между тем зазвучали низкие ноты, своего рода акцент композиции.
— Когда эпизод повторится — кружись.
— Что? — возразила я. — Нет!
— Только один поворот.
Три шага назад и один в сторону, назад и в сторону. Эта комбинация повторяется снова и снова, пока не наступает момент сделать оборот вокруг своей оси. И в миг, когда я возвращаюсь к его рукам, мы неизбежно сталкиваемся нос к носу. Дыхание только на мгновение становится единым.
Смотрю на Джона. Всматриваюсь в сталь его серых глаз. Ощущаю запах его парфюма.
Из глубин моего сознания вдруг поднялись воспоминания о нас…
«Меня зовут Виктория».
«Джон».
Три шага назад — один в сторону. Поворот, и возвращаюсь к его рукам.
«В юности я искал собственный путь, — как далекое эхо в сознании возник голос Джона. — Обстоятельства привели меня на ферму. Это был суровый и самый полезный урок, который могла преподнести мне жизнь».
Три шага назад — один в сторону.
Я вспоминала лавину в Ханди. В момент столкновения в моем сознании пронеслась только одна мысль…
«Джон».
Три шага назад — один в сторону.
«Любить тебя — сущее проклятие!».
Три шага назад — один в сторону.
«Джон Хэнтон, вы согласны взять на себя обязательство опекуна над Анной Стоун?», — как наяву, слышу сильный голос председательствующего.
Три шага назад — один в сторону.
«Да».
Поворот. Я вернулась к его рукам.
Я чувствую его дыхание.
Когда мужчина склонился ко мне для решительного поцелуя, я сразу опустила подбородок. Отстранилась так, будто испугалась чего-то.
В воздухе возникло напряжение.
Пальцами касаюсь тяжелых век. Я не хочу поднимать взгляд на Джона. Я не хочу опять что-то увидеть в его глазах.
Музыка становится тише. Это не композиция подходит к концу, это я отдаляюсь от источника звука. Мелодию виниловой пластики уже почти не слышно, но громче становится звучание другой… Я узнаю эту мелодию. Этому времени она не принадлежит.
Поменялись ощущения.
Больше нет этого давящего чувства в груди. Мне стало хорошо и комфортно.
Я открыла глаза. Ударил яркий свет. Мне приходится щуриться на солнце.
Перед глазами все плывет. Не вижу контуров. Не понимаю, где я.
Слышу музыку и голоса людей. Звуки становятся громче.
Для того чтобы чувства пришли в норму, потребовалось время. И теперь, когда я вижу… меня бросило в жар и сразу в холод. Стало трудно дышать.
Над головой узкий розовый плакат: «Даниил и Виктория». Между именами изображены сцепленные обручальные кольца.
Во мне будто перевернулась сама душа.
— Выход невесты не сейчас! — на ходу говорит мне женщина в строгом черном платье. Улыбается. — Вернитесь в комнату невесты.
Я не могу издать ни звука. Я как статуя, у которой живыми остаются только глаза, они мечутся от места к месту, с одного лица на другое.
— Вика, вы меня слышите?
