«Ладно, – подумала я. – Ночь я здесь перетерплю. Все равно я не спала почти двое суток, изнуренная и зареванная. А завтра – отдохнув – я снова вступлю в бой. Одна ночь меня не убьет».
Миссис Донаган довела меня по холлу до темной крашеной лестницы и жестом указала подниматься наверх, впереди нее. На втором этаже она процедила:
– Направо, голубушка.
Тускло освещенный коридор уперся в общую спальню с десятком кроватей. Большинство из них занимали женщины – одетые и полураздетые. Некоторые безучастно смотрели прямо перед собой, в пространство. Одна женщина глядела на зарешеченное окно. Другая билась головой о стену. Третья беспомощно всхлипывала. А еще одна, сидя на полу, восклицала: «Будь настороже! Будь настороже! Будь начеку. Я тебе говорю!»
Женщина, сидевшая на своей кровати и заплетавшая волосы в дюжину тощих косичек, протяжно – словно ее речь была замедлена – выговорила:
– Заткнись, Милли.
– Они схватят тебя первой, тупая сука! – выпалила в ответ Милли и плюнула на ковер с пятнами грязи, обтрепанными кромками и загнувшимися уголками.
Я попятилась. Миссис Донаган толкнула меня вперед. От амбре в комнате мне едва не сделалось дурно: к запаху нечистот примешивались «ароматы» плесени, зловонной нестиранной одежды, немытой кожи и засаленных волос и миазмы дыхания и пота. Половицы под подошвами моих сапог застонали и продавились.
– Подождите… – вцепилась я руками в дверную притолоку. – Это не… Это не… Вы же не оставите меня здесь?
Нянечка, крупная зеленоглазая женщина, сидевшая за маленьким столом возле двери, вскинула глаза от игральных карт и рассмеялась:
– Ну что вы, мисс! Мы приготовили для вас роскошную комнату со всем у-доб-ства-ми и даже мятными конфетками!
– Будьте добрее, О’Рурк, – мягко пожурила ее миссис Донаган. – Как сегодня обстоят наши дела?
– Неплохо, – кивнула нянечка на женщину на полу: – Милли молчала целый час.
– О, это хорошо!
– А вот Коста опять опаздывает. Она должна была прийти еще десять минут назад.
– Я разыщу ее, как только закончу с этой, – сказала миссис Донаган. – Это мисс Мэй Кимбл. Деменция. Убила родную тетку.
– Что? Нет! – вскричала я.
Обе работницы приюта меня проигнорировали.
И в этот момент в комнату влетела – заправляя на бегу блузку и взбивая черные волосы – невысокая темноглазая нянечка.
– Вы опоздали, няня Коста, – выговорила ей миссис Донаган.
– В туалете случилась драка. – При виде меня новенькая прищурилась: – Это кто?
– Мэй Кимбл. Деменция и убийство, – будничным тоном пояснила О’Рурк и доложила сестре-хозяйке: – Свободно восемь коек.
Миссис Донаган еще раз смерила Косту хмурым взглядом, но больше не стала пенять ее за опоздание. А подвела меня к кровати в одном из двух параллельных рядов. Эта кровать («Не моя, нет!!!») стояла у дальней стены, между двумя другими кроватями неподалеку от окна. И к «букету» всех прочих запахов примешивалась вонь от постоянной сырости.
– Вот ваше место, мисс Кимбл, – не без доброты в голосе сказала миссис Донаган и, собравшись уйти, развернулась. Но я вцепилась в нее:
– Вы не можете оставить меня здесь!
Все воззрились на меня. Женщина на полу снова сплюнула на ковер и принялась ковырять в зубах зубочисткой. От вони из ее рта у меня закружилась голова.
– Вы не знаете, кто я. Я… – «
– Мы это уже слышали, голубушка. – Миссис Донаган осторожно высвободила свою кисть из моих рук.
– Пожалуйста! Отведите меня в любое другое место. Пожалуйста…
– Голубушка, мне совсем не хочется надевать на тебя смирительную рубашку. Будь умницей, веди себя хорошо, а то мы тебя свяжем!
Одна из нянечек засмеялась. А женщина на полу начала нараспев повторять:
– Свяжи ее, свяжи ее, свяжи ее…
К ней, хихикая, причмокивая и ухмыляясь, присоединились остальные. Я шагнула к кровати – неуверенная, напуганная, посреди ночного кошмара, от которого я все никак не пробуждалась. И миссис Донаган ушла.
Я присела на краешек кровати. Тонкий матрас осел подо мной, я принюхалась к нему и нестиранным простыням; от них веяло гнилостной сыростью, напрочь отбившей у меня желание исследовать свою новую постель дальше.
Женщина с распущенными, спутанными рыжими волосами подползла к решетке несуществующего камина, свернулась около нее калачиком и зарыдала так громко и надрывно, что все ее тело начало сотрясаться.
Плюющаяся и сквернословящая женщина – Милли – закричала:
– Что ты, сука, опять разревелась? Я вот тебе покажу!
Нянечки у двери невозмутимо продолжили играть в карты.
А я поняла, почему Милли заругалась на ту женщину – я тоже была готова это сделать. Мне хотелось закрыть глаза и вернуться на несколько часов, на несколько дней назад. Даже больше – мне хотелось вернуться в прошлое, где не было ни Голди, ни тетиных предостережений, ни странных слов и выводов Данте Ларосы, ни матушкиного письма.
