От зловонного запаха мои глаза заслезились. Я расстегнула пальто и полезла в кармашек юбки за носовым платком. Но вместо него пальцы нащупали пуговицу от дядиного жилета. Я достала ее и, катая между пальцев, задумалась: что же произошло на самом деле? Это был несчастный случай? Флоренс схватилась за дядю, а он пытался ее спасти? Или это что-то другое?
Ко мне приблизилась девушка. Да нет, не девушка – скелет с темными волосами, слишком туго заплетенными в косу, от чего уголки ее карих глаз неестественно выгнулись вверх. Девушка-скелет встала так близко, что ее бесформенная серая юбка коснулась моей.
– Красивая, – проговорила она, потянув за гагатовую брошь на моем пальто. – Красивая, – дернула она сильнее. – Красивая, – повторила в третий раз девушка, уже подсунув под брошь ногти и пытаясь ее оторвать.
Инстинктивно я хлопнула ее по руке. Пуговица упала на матрас.
Девушка в шоке схватилась сперва за руку, а затем закричала:
– Она меня ударила! Она меня ударила!
Нянечка Коста оказалась проворней, чем я ожидала. И сильнее, чем казалась на вид. Оттолкнув девушку в сторону, она скрутила мне руки так сильно, что из глаз брызнули слезы.
– Вот как мы тут играем, – прошипела она. Но, заметив пуговицу, отпустила меня: – Что это? Золото, что?
– Это моя пуговица, – выдавила я сквозь слезы.
Проигнорировав мои слова, Коста подняла пуговицу и опустила в карман на своем переднике. Затем поспешила вернуться к напарнице, бросив мне напоследок:
– Сиди тихо. И не вздумай снова распускать руки!
А Милли на полу опять плюнула:
– Будь настороже! Свяжи ее! Будь настороже! – забубнила она, а другие женщины начали швырять в нее подушками и тапочками. Милли не обращала на них внимания, и вскоре пол усеяли разбросанные вещи. А Коста продолжала играть в карты. Женщина у незримого камина теперь покачивалась из стороны в сторону и постанывала. А другая женщина с регулярными интервалами мычала, как корова, каждый раз заставляя меня подскакивать.
Я не могла больше оставаться в этой комнате. Ни на минуту.
Но тут пришла другая нянечка – длиннолицая Гоулд. Такая же неприятная, как Коста, но весьма энергичная, судя по тому, как быстро она меня раздела. У всех на глазах! Ей явно приходилось это делать много раз. Гоулд забрала мою юбку цвета бургундского и полосатый корсаж, желтую комбинацию с лентами и дала грубую, вонючую ночную сорочку. Перед сном мне велели сходить в туалет, который оказался таким отвратительным, что я не смогла там задержаться и секундой дольше того времени, что потребовалось мне, чтобы справить нужду. В кабинке нечем было дышать, единственное окошко находилось почти под потолком, а половые доски покоробились от того, что их часто заливали, но редко мыли.
– Ничего, привыкнешь, – сказала мне уставшим голосом Гоулд, но, увидев выражение ее лица, я в этом усомнилась.
Нянечки раздали всем горькое на вкус снотворное. Я хотела было отказаться, но потом подумала: «Даже лучше, если я найду забвение во сне». И проглотила его, не противясь. Снотворное произвело на меня странный эффект. Я почувствовала себя пьяной и поглупевшей. Но зато перестала волноваться по поводу постели и нестиранных простыней. Свет в спальне не выключили, и мне пришлось зарыться лицом в противно смердевшую подушку. А вот шум не утих. Не только в этой комнате, но и во всем приюте. Он проникал сквозь стены, просачивался сквозь пол. Разве можно было уснуть при постоянном шуме и горевшем свете? Однако я, похоже, уснула, потому что в какой-то момент меня разбудила грубая встряска. Моргнув, я увидела, как в тумане, лицо – всего в нескольких дюймах от своего. Точнее, не лицо, а жуткую гримасу рыжеволосой женщины, плакавшей у камина.
– Убирайся отсюда, – прошипела она. – Это моя кровать.
Я попыталась понять, что ей нужно, но так и не смогла собраться с мыслями.
– Ты в моей кровати! Убирайся из моей кровати!
– Успокойся, Джоси, – откуда-то издалека послышался голос нянечки.
Но руки Джоси обвились вокруг моей шеи и начали душить. Все потуги их оторвать оказались тщетными – я была одурманена лекарством, а Джоси оказалась несравнимо сильнее. Я не могла издать ни звука. У меня не получалось ее оттолкнуть. Я лягалась ногами, молотила Джоси руками, но она, похоже, ничего не чувствовала. Я уже не могла дышать. Комната почернела.
И в это миг я услышала шлепок! А затем вскрик. Пальцы на моем горле разжались, и Джоси съежилась – нянечка стегала ее по голове и плечам кожаным ремнем.
– Простите, простите, я больше не буду, – заскулила Джоси, прикрываясь от ударов руками. – Простите меня!
