Постояв и понаблюдав на окраине, я осторожно пошла дальше. Держа руки в карманах и стараясь не привлекать к себе внимание. Но вроде бы никто не бросал на меня повторный взгляд. Когда мне казалось, что я увидела кого-то знакомого, я быстро уходила в другую сторону, а перед чьей-то спиной замедляла шаг. Никого похожего на дядю или кузину я не приметила. Лагерь оказался больше, чем я себе представляла. И более людным. Похоже, единственным способом разыскать родственников был обход всей его территории. Но я была не настолько глупа. Если Шин и находилась в лагере, то задача найти ее усложнилась.
Пронзительный гудок автомобиля за моей спиной заставил меня вздрогнуть и отскочить в сторону. Машина судорожно затряслась на колдобинах изуродованной мостовой. Она явно пожаловала в лагерь по важному делу. Все автомобили в городе были арендованы или реквизированы властями и ополчением. И в этом тоже сидели солдаты. А еще – человек, которого я сразу же узнала. Я видела его всего раз, в отеле «Пэлэс», но о нем так часто упоминали, и этот образ так часто всплывал в моей памяти, что забыть я его не могла. Эйб Руф!
Автомобиль остановился на краю дороги. Эйб Руф вышел, пересек улицу и поприветствовал мужчину, вынырнувшего из прохода между палатками.
Дядя!
Эти волосы, отливавшие на солнце красным золотом… Только теперь они были растрепаны, а не уложены маслом. И этот обтрепанный френч… Вид у дяди Джонни был такой необычный, что мне потребовалось несколько секунд, чтобы убедить себя: да, это действительно он! Я поспешила спрятаться за обезглавленным львом, охранявшим разбитую лестницу. Но уже через миг выглянула из-за укрытия и стала наблюдать.
Дядя жестом подозвал кого-то позади себя, и… с наглым бесстыдством, на глазах у всех, к ним присоединилась миссис Деннехи в однотонной юбке и блузке, с алмазами на шее и
Они проговорили еще несколько минут, а потом Эйб Руф вернулся к машине, и солдаты увезли его прочь. Дядя с миссис Деннехи скрылись из виду. Сидя у безголового льва, я попыталась взять себя в руки.
Теперь я знала, что дядя жив. И его любовница тоже. А раз мой дядя уцелел, значит, у меня оставалась возможность обелить свое имя и вернуть свои деньги. А еще – наказать человека, который на самом деле был повинен в смерти тети. Я сжала золотую пуговицу в кармане. Она действительно приносила мне удачу. Но что с Голди?
Уйти восвояси я теперь не могла. Оставаясь в укрытии, я наблюдала за людьми, передвигавшимися по периметру лагеря. В приюте я привыкла ждать. Вот и теперь – я выжидала. Солнце село, загорелись керосиновые лампы и фонари; женщины обступили походные кухни. Когда темнота развеяла мои опасения оказаться замеченной, я поднялась по лестнице. Моя смелость была вознаграждена: глазам открылся полный обзор на одну кухню и столпившихся у плиты женщин. Всполох русых волос с золотистым отливом показался мне знакомым и вызвал массу эмоций, которых я не ожидала. Гнев? Да. Но еще и смущавшую, сбивавшую с толку боль. Почему я все еще чувствовала ее – после стольких мучительных месяцев? После всего, что кузина мне сделала? Думать о том, что я когда-то ей доверяла и хотела быть ей подругой…
На Голди были широкие штаны с блузкой. Подняв плескающееся ведро, она поставила его у полога палатки и кого-то кликнула. И в том, как она это сделала, в ее осанке, в ее повелительном тоне было нечто, из-за чего я сразу поняла, кого сейчас увижу. И не ошиблась. Вышедшая из палатки Шин взяла ведро и унесла его внутрь.
Шин! Слава Тебе, Господи!
Шин! Живая и продолжающая служить у Салливанов…
Я на это надеялась. Но теперь задумалась: а что бы это значило? Других слуг я не приметила. Ни Ау, ни Ника, ни Пити. Как могла Шин – после всего, что случилось, после помощи мне – оставаться у Салливанов? «Но раз так, захочет ли она помочь мне снова? И как мне с ней встретиться?»
От раздумий меня отвлекла тень, приблизившаяся к Голди. А когда свет фонаря облек ее в плоть, я обомлела: Эллис Фарж!
