Я, конечно, его не забыла. Как и его роли в моем принудительном заточении в приюте для сумасшедших. Но я считала Эллиса всего лишь одной из пешек в игре Голди. И не ожидала увидеть вновь. Правда, еще больше, чем самого Эллиса, я оплакивала посуленную им возможность, обернувшуюся ложью, и свою наивность, заставившую меня поверить в то, что для женщины такое реально. «Интересно, что он сделал с моими эскизами? Наверное, сжег…» С какой же готовностью я поверила Эллису, когда он сказал, что у меня талант! Теперь при мысли об этом я ощутила унижение. Мне невыносимо было вспоминать его фальшивое восхищение, его лесть, перед которой я не устояла, тот вечер в ресторане… Господи! Тот вечер, когда я нарисовала на стене комнату и показала всем глубину своего дилетантства. Хорошо, что Эллис размазал мой рисунок… Надеюсь, Коппа его стер, если ресторан уцелел…
Да, я считала Эллиса пешкой в свите Голди. И не ожидала увидеть его в лагере, рядом с ней. Мне припомнилось, что кузина вроде бы говорила о привязанности между ними. Но насколько это было правдой? И что за привязанность их объединяла?
На моих глазах Эллис и Голди перекинулись парой слов, после чего Эллис опять куда-то ушел, и я выбросила его из головы. Меня занимало другое: как встретиться с Шин?
Ноб-Хилл походил на лагерь рудокопов из рассказа Марка Твена. Блестящие палатки, тихие разговоры, костры… Осторожно я направилась к уборным. Исходивший от них запах не шел ни в какое сравнение с вонью в приюте, и мне было проще там ждать – рано или поздно китаянка должна была воспользоваться одной из кабинок. Все, что мне было нужно, – это держаться чуть в стороне. Тени от временных построек были густыми, и я встала там, откуда уборные просматривались лучше всего. В лагере становилось все тише и тише. А мое беспокойство нарастало. Возвращаться в город так поздно было опасно. Мне необходимо было найти место для ночлега и уповать на то, что меня не схватят. Но разговор с Шин стоил этого.
С приходом ночи резко похолодало, я плотнее закуталась в пальто. Шин не появлялась. Наверное, пользовалась ведром. «Пожалуй, пора поискать в руинах место, годное для ночлега». Только я так подумала, как к уборным знакомой мне торопливой поступью устремилась тень. Я выждала немного и, убедившись, что не ошиблась, шагнула вперед. Шин, охнув, воззрилась на меня как на привидение. В ее глазах я увидела сначала замешательство, потом узнавание, а затем… страх.
– Нет, – прошептала китаянка. – Вы не должны здесь находиться.
– Мне надо с тобой поговорить.
Помотав головой, Шин повторила:
– Вы не должны здесь находиться.
– Только на пару слов…
– Вы должны уехать!
Тетины слова… Их эхо потрясло меня и обратило мое отчаяние в гнев.
– Не могу! Ты что, не понимаешь? Я устала от предостережений и требований. Я сильно рисковала, чтобы найти тебя, Шин. Я хочу узнать правду. И думаю, она тебе известна. Я заслужила ее узнать. Пожалуйста! Мне нужна твоя помощь.
Я явно удивила китаянку. Она украдкой огляделась по сторонам:
– Я не могу отлучаться надолго. Это вызовет у них подозрения. Мы можем увидеться завтра?
Я не смогла скрыть облегчения:
– Где скажешь. И когда пожелаешь.
– Утром. Я встану в очередь за помощью. А простоять в ней можно очень долго.
Я поняла: Салливаны не хватятся Шин, если будут знать, зачем она ушла.
– Где?
– В «Фермонте», – Шин положила руку на дверцу кабинки, мне показалась, что она блеснула в темноте. Но не успела я сделать и двух шагов, как китаянка предостерегла: – Вас не должны увидеть. Они не могут позволить вам умереть, но и в живых вас видеть не желают.
– Что? – нахмурилась я.
– Завтра утром, – сказала Шин. – Будьте осторожны, мисс Мэй.
Теперь мне предстояло найти место, где я могла прождать до утра. «Если мы встречаемся в «Фермонте», то почему не там?» В темноте отель нависал над лагерем зловещей тенью. Как только солдат повернулся ко мне спиной, я залезла в окно нижнего этажа и прошмыгнула в вестибюль «Фермонта». Там пахло штукатуркой, деревом и дымом; пламя и упавшие камни заметно состарили новую отделку. Спрятавшись подальше и ощущая странное успокоение, я заснула.
А когда наступило утро, дневной свет подчеркнул всю полноту разрушений. Балки и рейки попадали, штукатурка осыпалась со стен и потолков; поломанные подмостки строительных лесов болтались как попало. Коридор показался мне чересчур узким и замкнутым; я вспомнила, как меня чуть не погребла собственная кровать, и в панике выскочила в более широкий вестибюль. Мраморные колонны создавали иллюзию обширного пространства, и я даже представила себе, каким роскошным должен был стать вестибюль после восстановительного ремонта. Он не сильно пострадал от землетрясения, но темнота мешала сориентироваться. «Где же Шин хотела со мной встретиться?» – задумалась я и, поразмыслив, решила, что вестибюль – самое очевидное место.
Сев на незаконченную лестницу и стараясь не обращать внимания на урчание в животе, я стала разглядывать кирпичную стену. Довольно скоро я увидела знакомые волосы. Темные и блестящие. И вместо приветствия Шин снова сказала:
