– Сволочь! – заорал Томассо-коммунист. – Давай, заводись! – Он дергал и дергал за шнур, но двигатель молчал.
Рыбаки с берега кричали, что нет искры или бензин кончился, потом те, кто считал, что нет искры, стали кричать про бензин, а те, что кричали про бензин, наоборот, советовали проверить зажигание.
Тут на Ричарда накатило. Он встал и звучным глубоким голосом произнес, обращаясь к рыбакам на берегу:
– Оставьте страхи, эллины! Клянусь вам… сегодня же в Портовенере прольются слезы. Слезы… по их усопшим сыновьям. По тем… с кем мы на битву нынче выступаем… во славу девы, юной Ди Морей… Прекрасной девы, чья краса… нам будоражит кровь. Вот слово вам мое: мы, эллины, вернемся… с победою иль вовсе не вернемся!
Рыбаки поняли только, что это героическая поэма. Все дружно захлопали, даже Люго, который в этот момент мочился на камень. Ричард взмахнул бутылкой, словно окропляя святой водой нахохлившегося от холода Паскаля и сражающегося с мотором Томассо-коммуниста.
– О гнусные сыны Портовенере! Дрожите! Походом выступают сей же миг… бесстрашные воители, и скоро… несчастье постучится в вашу дверь! – Он положил руку на голову Паскалю. – В общем, с нами Ахилл и вон тот ароматный парень, не помню, как его зовут… Герои, все как на подбор! – Томассо дернул еще раз, мотор завелся, и Ричард чуть не вывалился за борт. Паскаль еле-еле успел его поймать. Ричард похлопал его по руке и закончил: – Остры умом, суровы сердцем.
Лодка тронулась с места, и спасательная экспедиция наконец началась.
Рыбаки на берегу расходились по домам. Ричард вздохнул и тоскливо поглядел на Порто-Верньону, постепенно скрывающуюся за мысом. Ему вдруг показалось, что деревушки этой и не было никогда.
– Слушай, старичок, знаешь, я беру свои слова назад. Насчет того, что я из такой же дыры. – Он махнул бутылкой портвейна. – Нет, тут здорово, конечно, но я даже в войну такого захолустья не видал.
Причалив в Портовенере, они тут же двинулись к новой гостинице Гвальфредо. Портье запросил бешеную цену, они поторговались, заплатили из тех денег, что дал им Майкл Дин, и нахал выдал им бутылку коньяку для Ричарда и сообщил номер комнаты Ди Морей. Актер немного поспал в лодке. Как уж ему это удалось, Паскаль не представлял. Ричард прополоскал рот коньяком, пригладил волосы и сказал:
– Ну все. Я готов.
Они поднялись по лестнице, прошли по длинному коридору и остановились перед дверью с номером шесть. Паскаль разглядывал обстановку. Ему было ужасно стыдно, что Ди Морей пришлось прозябать в его обшарпанном
Ричард галсами шел впереди Паскаля, загребая ковер ногами и ежесекундно выправляя крен. Он подмигнул Паскалю и тихонько поскребся в дверь. Никто не ответил, и Ричард постучал громче.
– Кто там? – спросила Ди.
– Любовь моя, это Ричард. Я пришел тебя спасти.
Через секунду дверь распахнулась. На пороге стояла Ди в халате. Она бросилась в объятия к Ричарду, и Паскалю пришлось отвернуться, чтобы не выдать своихчувств. Он страшно завидовал актеру. И он еще смел надеяться на взаимность такой девушки. Куда уж ему! Паскаль сам себе напоминал ослика, который восхищенно наблюдает, как резвятся в поле породистые скакуны.
Через несколько секунд Ди отстранилась.
– Где ты был?! – спросила она укоризненно и нежно.
– Я искал тебя, – ответил актер. – Тут у нас целая одиссея была. Слушай, я вот что хотел тебе сказать, тебя ужасно обманули!
– О чем ты?
– Давай зайдем и присядем. Я тебе все объясню. – Ричард прошел в комнату и закрыл за собой дверь.
Паскаль остался в коридоре один. Он смотрел на дверь, слушал приглушенные голоса в номере и не знал, что теперь делать – остаться здесь, постучать в дверь и напомнить о себе или сесть обратно к Томассо в лодку и уплыть домой. Юноша зевнул и прислонился к стене. Он не спал часов двадцать. Бёртон, наверное, ей уже рассказал, что она не больна, что она беременна, но в комнате почему-то было очень тихо. Он ожидал криков, ожидал, что она рассердится или, наоборот, обрадуется и удивится, что у нее будет ребенок. «Ребенок!» – должна была закричать Ди. Или просто спросить: «Ребенок?» Нет, слышны были только приглушенные голоса.
