Они катались по огромной кровати, словно расшалившиеся дети. Затем, вдруг став серьезным, Марк сжал Диану в объятиях, крепко прижался ртом к ее губам и ловко и быстро подмял под себя. Он энергично и легко вошел в нее, заполнив собой пышущее жаром лоно, и вскоре смешки Дианы превратились в судорожные всхлипы удовольствия. Их движения навстречу друг другу все ускорялись, комната наполнилась криками, и жаркий зев впитал в себя до последней капли отданные ему животворные соки.
Когда все закончилось, лицо Дианы было в слезах, рот ее дрожал – она еще не оправилась от пережитых столь сильных ощущений и эмоций.
Марк, нежно прижимая Диану к себе, слегка баюкал ее, как ребенка.
– Боже мой, Диана, я ведь люблю тебя, – хрипло проговорил он.
Она еще сильнее прижалась к его груди.
– Я тоже люблю тебя, и ты никогда не узнаешь, как сильно я люблю.
Они лежали долго, умиротворенные и успокоенные. Вдруг Марк пошевелился, лицо его засветилось.
– У меня родилась блестящая идея, – сказал он. – «Санни» стоит на якоре в Сен-Тропезе. Почему бы нам не слетать на юг Франции и не совершить недельный круиз?
– А это можно?
– Никаких проблем! Сегодня я возьму еще одно интервью в журнале – и буду свободен.
– А как же… – Диана была не в силах произнести имя его жены.
Марк понял ее с полуслова.
– Карлотта? Ах, эта чертова Карлотта… – Внезапно на его лице появилось выражение то ли гнева, то ли горечи. – Пусть Карлотта идет ко всем чертям! Я позвоню в Нью-Йорк и скажу, что у меня здесь еще есть дела. – Соскочив с кровати, он натянул синий халат и схватился за телефонную трубку. – И еще я позвоню капитану и скажу, что мы приедем. И закажу билеты на самолет на вечер. Уже завтра вечером мы будем плыть под звездами Средиземного моря.
Франческа велела остановить машину на углу Седьмой авеню и Двадцать восьмой улицы.
– Дальше я прогуляюсь пешком, – сказала она шоферу.
Из соображений безопасности Франческа никогда не подъезжала на лимузине к самому входу. Чем меньше людей будет знать, где находятся мастерские, тем лучше, ибо именно здесь камни стоимостью в миллионы долларов стараниями квалифицированных дизайнеров, мастеров и рабочих превращались в ювелирные изделия. Франческа шла быстро и целеустремленно. На ней был элегантный кремовый костюм, поверх которого надет не бросающийся в глаза плащ. В руке она несла коричневую бумажную сумку. На взгляд случайного обывателя в ней мог находиться фунт яблок. На самом деле в сумке лежали завернутые в шелковый шарф десять великолепно обработанных изумрудов стоимостью в два миллиона долларов. Приблизившись к обветшавшему зданию, в котором размещались также меховая мастерская, фабрика кожаных товаров и компания по взысканию долгов, Франческа огляделась по сторонам. Удостоверившись, что за ней никто не идет, она вошла в здание и через несколько секунд оказалась в скрипучем стареньком лифте. Он отчаянно задрожал, набирая скорость, и доставил ее на пятнадцатый этаж. Выйдя из лифта, Франческа повернула налево, прошла по короткому коридору и остановилась в конце его перед тяжелой металлической дверью без какой-либо таблички. Нажав на звонок внутренней связи, она услышала по громкоговорителю мужской голос:
– Да?
– Апельсин – ананас – арбуз.
Пароль для наружной двери менялся еженедельно.
– Входите, – сказал бесплотный голос.
В двери что-то зажужжало, Франческа толкнула ее, вошла внутрь, и перед ней оказалась еще одна дверь, такая же тяжелая и безликая.
– Дева – Лев – Овен.
Это был пароль на месяц. Чужой опыт научил их, что лишняя предосторожность никогда не помешает. Всего лишь три месяца назад «Голдблюм» понес большие убытки, когда банда злоумышленников сняла офисы в здании по соседству с мастерскими. Работая по выходным дням, бандиты проделали в стене дыру, замаскировав ее точно такими обоями, какие были в фойе «Голдблюма». Когда сотрудники появились в понедельник утром, грабители выползли из замаскированной дыры, всех связали и потребовали под дулом пистолета шифр сейфа. Было украдено бриллиантов и сапфиров на общую сумму пять миллионов долларов.
Внутренняя дверь открылась, и Франческа оказалась в просторном помещении, за которым находились комнаты поменьше, где производились зачистка и полировка металлов – вначале с помощью наждачных стержней, затем тонкой материей с использованием восковых и красящих смесей. Франческа старалась пореже там бывать из-за резкого запаха нашатырного спирта, который использовался для очистки грязных металлов и от которого сильно щипало глаза.
