ЩЕРБИНИН ДМИТРИЙ
ВЭЛРА
...Ему проклятье - время,
Весь холод долгих лет,
Веков печальных племя,
И радостный рассвет...
Тот июньский день выдался вовсе не жарким, хоть и прохладным его назвать тоже было нельзя. На небе провисла пелена облаков, но тоненькая, и свет солнце полним всю ее мягким, живым златом. И от пелены этой освещение хоть и было дневным; но, все же, цвета были приглушены, и границы между тенью и солнечным воздухом - несколько размыты. Был и ветерок, и нельзя его было назвать ни сильным, ни слабым, но он подходил неспешными волнами, тепло обнимал, отходил куда-то, и вновь обнимал...
Вдоль длинного-длинного полукилометрового здания, с белыми стенами медленно брел юноша с бледным лицом, длинными темно-каштановыми волосами, густыми черными бровями, под которыми сияли серебристые, а, временами, изумрудные глаза. Нос прямой, с широкими ноздрями. Сам же юноша был худ, а вся одежда его: и рубашка с длинными рукавами, и брюки, и ботинки - все было темного цвета.
Юноша брел медленно и взор его был устремлен к высоченным, многоэтажным доминам, настоящим небоскребам, которые темными, остроугольными горами высились над городским парком. Парк то начинался метрах в пятидесяти от стены длинного дома у которой юноша шел. Перед парком еще опускался обрыв, и на дне его шумела давимая машина дорога - через обрыв к парку перекидывался мост для пешеходов - обычно оживленный, но теперь ни одного человека на нем не было видно.
Вообще, прохожих было очень мало, да и те, кто проходили - все проскальзывали для Саши обесцвеченными, бескровными тенями. Да он и небоскребов, и парка не видел - все это - привычное - все это вовсе не занимало его. Душа его, сердце, все помыслы его - все устремлено было к девушке, которую он в скором времени должен был встретить. В девушку эту он был долгое время влюблен - влюблен безответно; влюблен страстно. Девушку звали Аней.
Вход в подъезд ее был, вообще-то с другой стороны дома, но так как вернуться она должна была только через час, то молодой человек, не в силах устоять на месте (также, как не в силах он был усидеть дома) - прохаживался вокруг этого полукилометрового здания.
Что он хотел? Хотел выдать все это за случайную встречу, пройтись с нею хоть немного, посмотреть на нее - он надеялся сказать ей что-нибудь милое, чтобы сделать ей приятно, и, самое главное, несмотря на всю ее холодность он надеялся, что она, все-таки, ответит на его чувство. Вновь и вновь вспоминал ее облик - несколько, правда, сокрытый дымкой, так как долгое время они уже не виднелись...
Он вынужден был остановиться, когда проходил возле очередного сквозного пролета - там стояли машины жильцов, а также, там было достаточно не густой и мягкой тени. И вот из этой то тени выступила некая фигура...
Так как юноша, хоть и невидяще, смотрел в сторону небоскребов - голова его был повернута чуть в сторону и в начале на фигуру он не обратил внимание. Точнее, ему даже захотелось повернуть к ней голову, посмотреть что-то необычное, сразу же почувствовал он в ней.
Однако, он, как человек невозмутимый; как человек все время сдерживающий свои, далеко не шуточные страсти - решил так: "Что обращать внимания на эти фигуры? Все они проходят, все то они растворяются без следа - вот повернусь я к ней, взгляну - увижу, а чрез несколько секунд забуду, да и не зачем запоминать, все равно - никогда больше не увидимся".
Фигура, однако, подошла близко и встала не то чтобы на его пути, но чуть в стороне - юноша, если бы шел прямо, должен был, по крайней мере, задеть ее плечом.
И тут почувствовал он приятный, да тут же некой вуалью из поцелуев легший на его сердце запах. Было там что-то, но совсем не много, от цветов, но больше просто веянье неких просторов - каких, юноша не знал, не мог и найти определение этому запаху - разве что запах земли, но какой-то нездешней, живой, сказочной земли.
И тут уж он должен был повернуть голову, посмотреть, да тут и остановиться.
Перед ним стояла высокая (одного с ним роста), черноволосая девушка-цыганка. Да волосы ее были черны, густы и шелковисты - так если бы на ночном небе потухли все звезды, но осталась сама эта бесконечная глубина. Кожа у нее была загорелая, и не то чтобы темная, но живого цвета - видно было, что почти все время проводит она на свежем воздухе.
Черные брови, а под ними то - очи темные. Очи широкие. Нельзя сказать, что они были огромные - нет - они очень гармонично вписывались в лик ее, однако, именно они, если отвернуться и вспомнить ее - занимали, вообще в ней, главенствующую часть. Взгляд растекался по их поверхности, как по тонкому, прозрачному стеклу, под которой - бездна темная (пока темная), но во тьме проступали некие образы, столь таинственно непостижимые, что холодная дрожь пробегала по телу. Очи были живые, они постоянно, как бы говорили и пели нечто, они приближались, они завораживали - взгляд подходил к тонким оболочкам скрывающим бездны и с трепетом заглядывал туда, пока еще не в силах разгадать, что же за волшебство кроется там.
