Венчальное кольцо Нибелунгов полностью

– А то как же! – кивнул, входя, Леша. – Разрешите представить, Леонид Дробыш! – и он втолкнул в комнату человека. Мужчина, которому на вид было лет сорок, едва доходил любому из присутствующих до середины груди. Но не это выглядело самым странным. Его голова казалась совершенно несоразмерной с туловищем – огромная, яйцевидная, она невероятным образом умещалась на узких плечах. Тем не менее одет странный тип оказался дорого и стильно. Пиджак сидел на его несуразной фигуре как влитой, а сорочка сияла белизной. На носу Дробыша сидели очки, которые стоили, по самым скромным прикидкам, пару-тройку тысяч евро. Лицо его выражало такую злобу и ненависть, что кожа Риты покрылась мурашками.

– Вы не представляете, с кем имеете дело! – прошипел странный человек, буравя всех по очереди глазами-щелочками.

– Представляем, представляем, – добродушно откликнулся Иван. – С ублюдочным уродом-извращенцем – вот с кем! А ну, говори, куда дел Геннадия, ты, яйцо с ушами!

Рита поморщилась, услышав эти слова, но не могла не согласиться, что сочные эпитеты Ивана как нельзя лучше описывают стоящее перед ней существо.

– Какой еще Геннадий?! – пронзительно взвизгнул Дробыш.

– И Алину Каюрову не знаете? – спросила Рита.

Человечек задрал голову и окинул ее фигуру презрительным взглядом, не сочтя нужным отвечать.

– Все он знает, – услышала Рита голос Байрамова. – Поднимайтесь!

Все ринулись к лестнице, но Фисуненко успел крикнуть Алексею и Гоше, чтобы те остались приглядывать за арестантами. Войдя в большой, прекрасно освещенный зал, Рита застыла на пороге, потрясенная увиденным. Стены помещения украшали портреты Алины Каюровой – от черно-белых, на которых была маленькая девочка, до рекламных плакатов на всех языках мира. Посреди зала возвышалась гипсовая фигура белого ангела, раскинувшего крылья. Но не сама статуя поражала воображение, а ее лицо – лицо Алины! Она выглядела моложе, чем сейчас, но сходство было полным. Повсюду стояли напольные вазы со свежими цветами.

– Боже, да у него здесь настоящий алтарь! – пробормотала Рита.

– Я его знаю, – тихо произнес Байрамов, кивая в сторону Дробыша, которого аккуратно, но крепко держал за воротник Иван.

– Ты? – не поверила Рита. – Его?!

– Помнишь, я рассказывал тебе о пареньке, которого все дразнили, кроме Алины? Так вот, это – он. Я забыл его имя, а фамилии никогда и не знал, но, сама видишь, ошибиться невозможно!

Действительно, персонаж настолько колоритный, что ошибка исключена.

– Я тебя тоже помню, – пробулькал Дробыш, сверкая глазами. – Ты вечно втягивал всех в неприятности, а другие за тебя отдувались! И Алину подзуживал…

– Значит, с Алиной вы знакомства все же не отрицаете? – предположила Рита.

– Не отрицаю. В детстве мы хорошо друг друга знали, но с тех пор не общались, – сухо ответил Дробыш, тщетно пытаясь вырваться из медвежьих лап Ивана. – И я не понимаю, по какому праву вы врываетесь в мой дом и избиваете моих служащих!

– Права вам объяснят на следствии, – спокойно сказал Фисуненко. – А пока что в ваших интересах указать, где вы прячете похищенного вами Геннадия Туполева, иначе мы станем искать его сами. А когда найдем, ни о каких сделках с прокурором и речи не будет. Вы это понимаете? Так что сделайте себе одолжение…

– Это вы сделайте себе одолжение! – заорал Дробыш, с которого мигом слетело напускное хладнокровие. – Я так понимаю, вы в органах служите? Так вот, готовьте рапорт об увольнении: уже сегодня ваша задница вылетит со службы!!!

Рите оставалось лишь удивляться самообладанию, которое проявлял в данной ситуации Евгений. Вместо того чтобы ответить Дробышу так, как, Рита знала, Фисуненко умел, складывая удивительные слова в умопомрачительные предложения, он только улыбнулся:

– Отлично! Честно говоря, на это я и рассчитывал: теперь ничто вам не поможет, господин Дробыш. Ребята, начинаем прочесывание дома и прилегающего участка. Все, что найдете ценного, тащите сюда – будем делить по-братски.

По тому, как исказилось лицо Дробыша, Рита поняла, что шутку он не оценил.

Геннадий не слышал музыки уже некоторое время. Голова разламывалась, а тело перестало слушаться задолго до того, как наступила тишина. Потом за стеной раздались приглушенные голоса, и он напрягся, ожидая худшего: рано или поздно его убьют, и, наверное, этот час настал. Гена закрыл глаза и попытался вспомнить единственную молитву, которую матери удалось ему вдолбить, – «Отче наш».

Скрипнул ключ в замке, и дверь приоткрылась. Свет ворвался в помещение, но через секунду его заслонила широкая спина стоящего в проеме человека.

– Гена, что ли… ты там?

Эта фраза прозвучала как лучшая из когда-либо слышанных парнем арий. Он попытался ответить, но язык отказывался повиноваться. Вместо крика из горла вырвался сиплый, едва слышный звук, но этого оказалось достаточно.

– Здесь он! – громко крикнул все тот же голос. – Живехонек!