Спустя полчаса, оказавшись в своём кабинете, он запер дверь изнутри на замок, зажёг свечи, достал из ящика письменного стола рукопись отца Никодима и стопку чистой бумаги. Приготовившись таким образом, Михаил уселся за столом и принялся усердно переписывать бумаги. Это был уже третий список. Первые два вовсю гуляли по рукам университетских студентов, которые, забирая их домой, обязались также сделать списки. По уговору между товарищами, в списках были изменены все имена и названия местностей. «Но все эти ужасы крепостничества должны остаться неизменными! – настаивал Михаил. – Пора бы уже всем проснуться и испугаться того, что творится в двух шагах от них!» Друзья горячо соглашались. Один из них, будучи лично знакомым с Некрасовым в Петербурге, обещал постараться сделать так, чтобы рукопись этого священника была издана в журнале «Современник».
Михаил закончил трудиться над перепиской через два часа, когда за окном уже смерклось и по крыше вновь забарабанил дождь. Он собирался идти на вечеринку к знакомым, где ждали и его, и переписанные бумаги. Нужно было ещё на минутку заглянуть на кухню, чтобы дать больной лекарство.
Устинья была в кухне одна, сидела возле тёмного окна и смотрела на улицу. При появлении барина она испуганно вскочила.
– Да кончишь ты прыгать или нет?! – возмутился Михаил. – Мы насилу залечили твои пятки, а ты хочешь, чтобы снова раны открылись! Сядь, пожалуйста. Сейчас будем пить микстуру. Смотри, у тебя опять температура поднялась!
– Лихоманка, что ли? – слабо улыбнулась Устинья. – Так это пусть… Дело незначащее.
– Как же «незначащее», когда ты столько времени была в бреду?!
– А сейчас-то нет? Стало быть, сама успокаивается помалу. Её, лихоманку-то, лучше сейчас и не трогать.
– Откуда ты знаешь? – Против воли Михаила в голосе его прозвучала сердитая нотка, и лицо Устиньи сразу же застыло.
– Ваша, барин, воля, как велите…
– Послушай, но надо же лечиться! – слегка смущённо сказал он, открывая шкафчик с лекарствами. – И лечиться по-настоящему, а не как у вас в деревне – жжёной тряпкой! Доктор Боровкин говорит…
– Ну, вот ещё глупости – тряпкой! – пожала плечами Устинья. – Отродясь так не лечили, если только вовсе дура какая вздумает… Отколь в тряпке сила-то возьмётся?
Михаил усмехнулся, ставя на стол тёмную бутыль с микстурой и шаря на Федосьиных полках в поисках ложки.
– А в чём, по-твоему, сила есть? В молитве? Или в заговоре?
– Это я не знаю… – осторожно сказала Устинья, поглядывая на Михаила с недоверием.
Тот, стараясь расположить её к себе, весело сказал:
– Знаешь, я в Иртихине видал, как бабка-знахарка заговаривает зубы. Так она битый час шептала молитвы Богородице пополам со всеми угодниками, и туда же – заговор на Алатырь-камень и черёмного человека!
– И что – помогло? – серьёзно спросила Устинья.
– Ну-у… Надо сказать, да.
– А полоскать чем она велела?
– Вот это я уже пропустил. Так, по-твоему, словами человека легче вылечить, чем лекарством?
– Не всякого человека. И не всяким словом… Вы давайте завар-то, ему ж на свету долго нельзя!
– Откуда ты знаешь? – снова, уже с изумлением, спросил Михаил.
Устинья лишь нахмурилась и храбро проглотила целую ложку коричневой густой жидкости. Поморщившись, спросила:
– Нешто татарника настой? На водке?
– Татарника? – усмехнулся Михаил. – Нет, это корневища аира…
– Про аир не знаю, а на вкус – как есть татарник болотный! Игиров корень ещё зовётся. По болотам всё растёт, лист на осоку похож.
– Верно… – растерянно сказал Михаил. – Ты вот что… подожди.
Он исчез и через несколько минут вернулся с толстой книгой в чёрном кожаном переплёте. Устинья с уважением посмотрела на неё:
– Библия? У нас у отца Никодима такая ж лежит…
– Не Библия, а лучше! Во всяком случае, не в пример полезнее. Ты грамотная?
– Не гораздо…
– Ну, тогда смотри вот сюда, на картинку. – Михаил быстро перелистал «Ботаническую энциклопедию Якобсона». – Вот это – твой татарник?
– Он! – обрадовалась Устя, едва взглянув на страницу, где тушью и красками была изображена хорошо знакомая ей трава. – Эко диво-то! И нарисовано-то как! Сразу видно – понимающий человек рисовал! Этак и икону не всякий напишет! Татарник и есть! Видите – у него корешок долгий, а у осоки он пучком и врастопыр растёт! Кто не знает – тот спутает! Ежели его на водке двадцать дён в темноте настаивать, то любую лихоманку согнать можно враз! Только если она не нутряная.
– А нутряная – это как? – уже без усмешки, с неприкрытым интересом спросил Михаил.
– А это ежели у человека нутро гниёт. Тогда это уже не лихоманка, а огневица, и её попусту сшибать незачем. Потому, огневица утихнет на время, а нутро-то всё едино не заживёт! С главного начинать надо! – Говоря, Устинья бережно переворачивала листы книги, рассматривая искусно сделанные рисунки и с восхищением качая головой. – Это ж надо, чудо какое… И медвежьи ушки есть… И молень-трава… И тёрник… Ох! А вот и мышья травка сыскалась!
– Ахиллея миллефолиум, – подтвердил Михаил, заглядывая Усте через плечо.
