Высокий загорелый парень, предоставив лошадей самим себе, в два прыжка настиг беглянку. Еще немного – и он обхватил бы тонкую талию и прижал к сердцу хрупкое сокровище. Но в тот же миг из уст старика, сидевшего рядом со мной, вырвался странный крик – хриплый и тревожный, – который пронзил мне сердце, подобно лезвию меча.
Он позвал ее по имени – и она услышала!
Секунду девушка колебалась, испуганно оглядываясь по сторонам, потом с коротким горестным воплем рванулась в сторону и нырнула под сень сосен.
Юноша, увидав это, отчаянно прокричал ей вслед:
– Назад, любовь моя, не ходи туда! Это Лес мертвых!
Девушка бросила на него через плечо смеющийся взгляд, и ветер темным облаком взметнул волосы у нее за спиной. Уже в следующее мгновение она оказалась рядом с нами и припала к груди моего спутника; я готов поклясться, что слышал слова, многократно повторяемые и прерываемые вздохами:
– Отец, ты позвал меня, и я пришла. Пришла по доброй воле, потому что устала, так устала…
По крайней мере так мне послышалось, и, кажется, я уловил ответ, произнесенный знакомым глубоким шепотом:
– Ты будешь спать, дитя мое. Спать долго-долго, пока не настанет время собираться в новый путь.
Я узнал лицо и голос дочери хозяина гостиницы, но тут же раздался страшный вопль молодого человека, и небо внезапно потемнело, будто настала ночь. Налетевший ветер стал рвать ветви деревьев. Все поглотил непроглядный мрак.
Снова моей руки коснулись ледяные пальцы, и мы тронулись в обратный путь. Снова я пересек поле, все так же дремавшее в свете звезд, пробрался в гостиницу и улегся спать…
Год спустя мне снова довелось побывать в тех краях, и я, припомнив странное летнее видение, которое, словно наяву, вновь предстало у меня пред глазами, слегка размытое временем, завернул в ту же деревню и пил чай под цветущими деревьями в той же гостинице, но моя знакомая – дочь хозяина – что-то не показывалась. Тогда я спросил ее отца, где она и как поживает.
– Не иначе как вышла замуж, – улыбнулся я, но сердце у меня уже сжималось от дурного предчувствия.
– Нет, сэр, – удрученно ответил хозяин, – не замуж она вышла, хоть и собиралась, а померла. Солнечный удар на сенокосе. Как раз через несколько дней после вашего отъезда. В неделю ее не стало.
Бинович чем-то походил на птицу. Чертами лица, несомненно – пронзительными глазами и ястребиным носом; движениями – быстрой скачущей походкой, привычкой дергать плечом, сидеть нахохлившись на краешке стула; еще своим высоким гортанным голосом, но более всего умом – стремительным и переменчивым, как птичий полет. Бинович с легкостью скользил по поверхности предметов, ловко выклевывая суть, – так птица скользит над землей, хватая на лету свою добычу. Он глядел на вещи с высоты птичьего полета, любил птиц, понимал их сердцем и с удивительной точностью умел подражать их голосам. Ему недоставало одного: равновесия, без которого не удержаться в вышине. Это был маленький нервный человек, настоящий неврастеник. И по совету врача он жил в Египте.
Что за фантастические, никчемные идеи рождались у него в голове! Что за странные мысли!
– Древние египтяне, – говорил он посмеиваясь, но с оттенком торжественной уверенности, – были великими людьми. Их сознание отличалось от нашего. К примеру, их представления о божестве, верней о птичьем божестве, выражались в идее птицы. Они почитали священных птиц: соколов, ибисов и других – поклонялись им. – И он высовывал кончик языка, словно спрашивая с вызовом: «Каково?!»
– Египтяне поклонялись также кошкам и крокодилам, – усмехнулся Палазов.
– Потому что для них все живое, – почти выкрикнул Бинович, – символизировало духовную силу. Ваш ум, подобно словарю, цепляется за букву и столь же произвольно перескакивает с одного на другое. Тысячи пахнущих типографской краской слов, расставленных без всякой связи! Глагол всегда в инфинитиве! Будь вы древним египтянином, вы… – он вспыхнул, в горле у него заклокотало, кончик языка вновь высунулся, глаза сверкнули, – вы взяли бы все эти слова и составили из них великое толкование жизни, космический роман, как делали они. Но у вас во рту отвратительный привкус типографской краски, которой вы брызжете на нас, изрекая пустые фразы. – И он передернулся всем телом, словно отряхивающаяся птица.
Хилков заказал еще бутылку шампанского, а Вера, его сестра, предложила возбужденно:
– Поедемте кататься. Смотрите, какая луна!
Ее слова были встречены с энтузиазмом. Кто-то позвал официанта и попросил уложить еду и вино в корзины. Было всего одиннадцать вечера. Они направятся в пустыню, в два ночи устроят ужин, будут рассказывать истории, петь и там же встретят рассвет.
