— Он сперва показался мне такой душкой, а потом выяснилось, что с ним совершенно не о чем говорить! — с напором объявила Люда. — Совершенно тупой. Да что с него взять — стриптизер в ночном клубе! Ему разные старые вешалки деньги в трусы засовывают, а он от этого тащится: мол, так только настоящих мужчин награждают! В постели, правда, еще ничего, но с его работой, думаю, его надолго не хватит… А так — одни бицепсы с трицепсами и совершенно никакого интеллекта!
«Зато ты у нас изощренная интеллектуалка!» — едва не выпалила я, однако вместо этого все-таки уточнила:
— Но ведь ты, надеюсь, отыскала себе достойную замену?
— Конечно! — послышалось из трубки счастливо-дурашливое. — Красивый белый мужчина. В штанах и в шляпе. Слегка небрит. Горяч и мужественен. Ну, вылитый Индиана Джонс в фильме про крестоносцев! Ты знаешь, кто такой Индиана Джонс?
— Я даже знаю, кто такие крестоносцы…
Нет, все-таки этот звонок меня развеселил. Крушинская явно была в ударе, что, впрочем, неудивительно: ведь ей нужен был благодарный и безвозмездный слушатель, согласный терпеливо поддакивать ее припадочным россказням, цокать языком, восхищаться и переспрашивать по несколько раз…
— Ну, и как ваши отношения с Индианой Джонсом? Идут? Прогресс ощутим? — сдержанно улыбнулась я.
— Еще как! Представляешь — мы сейчас гуляем на набережной, любуемся видом ночного Манхэттена… то есть Майами. И все на нас заглядываются — мол, какая же красивая пара, как мы подходим друг другу! А какие тут пейзажи, какие закаты! Вау! Как сказочно прекрасен ночной океан! Ты послушай, никогда такого не слышала!.. Сейчас, сейчас…
И действительно — из трубки донеслись легкие шлепки прибоя. Наверное, эта дура специально спустилась к воде и приставила свой мобильник к камню, чтобы я послушала и насладилась звуками волн.
— Спасибо, Люда, за прекрасную иллюстрацию к твоему рассказу, — искренне поблагодарила я; шум прибоя по ту сторону Атлантики совершенно не отличался от аналогичных звуков здесь, в Анталье. — А чем ты занимаешься в свободное от Индианы Джонса время?
— Если бы ты знала, как мне надоели все эти клубы, казино и гулянки! Если бы ты знала, как меня задолбали нескромные взгляды этих противных негров и похотливых латиносов! Ну, просто глазами меня раздевают и слюной истекают! Хотя, обожди… Какое еще свободное время?! — в интонациях Крушинской послышалось деланое удивление. — Я ведь из кровати не вылажу! Мой Индианчик — ну просто высший пилотаж! А представляешь, позавчера он мне говорит: мол, мисс Крушинская, ты такая прекрасная, такая сексуальная, Наоми Кэмпбелл и Синди Кроуфорд тебе в подметки не годятся… У меня, мол, есть знакомый продюсер в «Коламбии Пикчерз», и я тебе гарантирую как минимум роль второго плана. «Коламбия Пикчерз» не представляет…
Это было уже слишком.
— У меня тут тоже все отлично складывается, — перехватила инициативу я и, вспомнив того самого мужчину с «Историей культуры античных Афин», с которым столь неудачно познакомилась на пляже, повела ниточку дальше: — Сошлась тут с одним московским интеллектуалом. Заместитель директора Третьяковки по международным контактам. Умен, ироничен, начитан, отлично воспитан, знает пять… то есть шесть иностранных языков, не считая классической латыни и древнегреческого… Знаток античной культуры. Ну, ты ведь знаешь, какие мужчины мне нравятся! А с виду — вылитый Антонио Бандерас!
— Да ну?! — недоверчиво протянула Крушинская. — Неужели в наше время такие мужики водятся? Врешь, наверное…
— Да с чего мне врать? У меня уже было с ним первое романтическое свидание, — мстительно продолжила я.
— И что — у вас действительно с ним роман?
— Все только начинается! — подтвердила я подчеркнуто загадочно. — Никогда не надо торопить события.
— А как он в постели?
— Лю-юда, ну зачем так все сразу опошлять? Пока у нас с ним духовная близость, которая, поверь мне, связывает людей куда ближе физиологической! — пафосно молвила я. — Вот и сейчас мы гуляем под луной и, наслаждаясь прекрасными средиземноморскими видами, слушаем стрекот цикад и беседуем о «Тимее» и «Критее» Платона. Ты, надеюсь, знаешь, кто такой Платон?
— Моего бывшего продюсера так звали. Я с этим Платошкой целых полтора месяца встречалась, пока отставку не дала, — без колебаний ответила Людка.
Ветерок с моря заметно усилился. Потянуло освежающим холодком. Неожиданно в листве защелкали первые дождевые капли.
— Ладно, Людочка, всего тебе хорошего, — попрощалась я. — Спасибо за звонок, спасибо, что меня не забываешь…
— Вау, забудешь тут вас… Кстати, не забудь передать привет Никите, — бросила Крушинская.
Короткие гудки известили, что разговор закончен.
Дождь стих столь же неожиданно, как и начался. Запах влажной травы щекотал обоняние, шум прибоя ласкал слух, а усыпанное крупными звездами небо радовало взгляд. Возвращаться в душный отель не хотелось. Однако я понимала, что после перенесенных злоключений следует хоть немного отдохнуть, и потому, пройдясь вокруг гостиницы еще разок, вернулась в фойе и устроилась в глубоком кожаном кресле перед входом.
