Обыск в номере Юли также ничего не дал. Статуэтки Венеры Анталийской не оказалось ни под кроватью, ни в шкафу, ни за портьерами, ни в сливном бачке туалета. Не было ее и в рюкзачке Кругловой, извлеченном из-под кровати…
— А теперь, пожалуйста, потрудитесь объяснить, откуда такое пристальное внимание. — Никита взял инициативу в свои руки. — Мы ведь имеем право узнать, правда?
Теперь усатый полисмен выглядел откровенно виноватым. Поминутно прикладывая к кителю широкую ладонь, он задвинул долгий извинительный спич. Его пузатый коллега не успевал переводить:
— Господин инспектор приносит вам, наши русские друзья, свои самые искренние извинения. Простите, что потревожили в столь поздний час. Но вы тоже должны нас понять: в полицию Антальи поступил анонимный сигнал…
— Как — еще один? — невольно вырвалось у меня.
— Но на этот раз не звонок, а письмо по электронной почте, — с подчеркнутой учтивостью продолжал переводчик. — Неизвестный написал, что похищенная статуэтка находится у госпожи Юлии Кругловой. И даже указал номер в этом самом отеле. Мы просто не могли не отреагировать!.. Поставьте себя на наше место!..
— Каждый хорош на своем месте, — жестко улыбнулся Никита. — А если этот самый неизвестный в пятый или в семнадцатый раз укажет на нас, как на похитителей… Опять будете нас беспокоить?
— Yes! — с готовностью подтвердил усатый инспектор.
— Как поется в вашей русской народной песне — «Наша служба и опасна и трудна!» — попытался пошутить пузатый. — А вообще, если честно… Мы уже говорили с господином инспектором на эту тему и пришли к выводу: наверняка у вас в Турции завелись какие-то недоброжелатели… или даже враги, которые сознательно хотят испортить вам отдых. Во всяком случае, никакого иного объяснения этим анонимным сигналам мы не нашли… Впредь постарайтесь быть более внимательными, чтобы избежать ненужных проблем и не создавать их другим. Всего хорошего, и счастливого отдыха!
Полицейские, неловко расшаркавшись, вышли в коридор. Я вопросительно взглянула на брата.
— Только не надо заводиться, дорогая сестричка! — со всевозрастающим напором попросил Никита. — Ведь ты ничего не знаешь, а потому твои догадки, как мне кажется… далеки от истины. И не надо сверлить Юлю глазами… Ты ведь не начальник уголовного розыска!
Брат с детства знал, что рассердиться на меня — безошибочное средство принять его позицию. Ведь по своей природе я человек уступчивый. Если на меня наезжать долго и энергично, я обязательно смиряюсь, делая вид, что согласна. И не я такая одна. Никогда не слышала, чтобы после долгого эмоционального спора один человек сказал другому: «Я был неправ, ты меня переубедил, и потому я полностью принимаю твою точку зрения». Потому я и посчитала за лучшее пока не дергать Круглову. Или хотя бы не высказывать ей всех слов, которые у меня давно накопились.
— Оля, ну действительно — не надо так на меня смотреть! — взмолилась Юля, глядя чуточку виновато. — Мы сейчас все объясним. Только верьте мне, ладно?
— Постараюсь, — сквозь зубы ответила я и поймала себя на мысли, что за сегодняшний вечер это первая реплика, адресованная мной Кругловой…
За давно не мытыми окнами гостиницы в Гюндокду проплыли размазанные ночью силуэты полицейских машин. Юля Круглова смотрела на них широко открытыми глазами, будто сперва не ожидала появления правоохранителей, а теперь не могла поверить, что они оставили ее в покое. Оля сопела носом, она всегда так делает, когда злится. Из-за стойки любопытными глазками зыркал портье. Наверняка он привык фильтровать все разговоры, происходящие в давно не ремонтировавшемся холле, чтобы потом кое-какую информацию при случае продать за пару хрустящих зеленых купюр. Никто из нас не решался первым произнести слово.
И, как всегда, самой решительной оказалась Оля. Она с явным раздражением глянула на Круглову и процедила сквозь зубы:
— Нам всем надо поговорить. Без этого никуда!
— Только не в номере, — тут же предупредил я, — и тем более не в холле, — у меня есть к тебе масса вопросов, и ты об этом догадываешься, — я тронул Юлю за руку.
— Я вообще не понимаю, что происходит. Идем в номер, я устала. А тут еще эти полицейские. Что они вообще себе позволяют? Московская милиция, и та действует менее топорно. — Круглова обозначила движение к лестнице, ведущей на второй этаж.
— Она или полная дура, или притворяется такой, — моя сестра уже выходила из себя, а потому стала говорить о присутствующей Юле в третьем лице.
— А что? Почему? — Круглова невинно хлопала ресницами, держась за перила.
— Мог бы и сам ей объяснить. А может, и ты не понимаешь? — Оля уничтожила меня взглядом, после чего взяла тон учительницы, обращающейся к ученикам самого отстающего класса. — В вашем и моем номерах полиция могла поставить «жучки», чтобы прослушать наши разговоры. Я знаю. Детективы и газеты, слава богу, читаю. Зря они там, что ли, копались? Немедленно идем на улицу.
Круглова пожала плечами и взглянула на меня. Взгляд был красноречив: а не сошла ли твоя сестричка с ума?
