Венера в мехах полностью

Мы вошли в прихожую и оттуда в большой салон, окна которого были завешаны красными гардинами. Кругом стояла мягкая бархатная мебель, рояль и стол с альбомами. Большая лампа проливала яркий свет на все пространство. Товарищи представили меня дамам; их было четыре: пожилая, отворившая нам дверь, и три молодые – Клеопатра, Антуанета и Миньона. Одна из них, именно египетская царица, произвела на меня впечатление особы, пресыщенной жизнью; вторая, у которой были прекрасные черные глаза и волосы, свежий цвет лица и роскошные формы, выказывала шаловливый и божественный темперамент, а, напротив того, маленькая Миньона, со своими белокурыми кудрями и нарисованными бровями, казалось, делала над собою большое усилие, чтоб удержать улыбку на своих устах; в душе своей она была недовольна, даже печальна, и глаза ее были такие сонные.

Я заметил, как Банфи отвел ее в сторону и что-то шепнул ей. Она расхохоталась, но смех ее звучал сухо и неприятно. «Необходимо достать шампанского!» – закричал Комарницкий, и сейчас же соотечественник его, Крулик, не стесняясь присутствием дам, надел шапку и уже готов был тотчас же отправиться за вином. «Оставайся, – сказал ему Шустер своим флегматическим голосом, – я схожу за тебя».

Я не знаю, что после того происходило в салоне, так как маленькая Миньона овладела мною, вопреки моему желанию, сняла с меня саблю и увлекла в смежную комнату. Белый занавес опустился за нами, и мы очутились в небольшом пространстве, обставленном цветами и пропитанном цветочным ароматом; с потолка падал матовый свет китайского фонаря; толстый ковер поглощал шум шагов; зеркало выглядывало из-под плюща; в небольшой беседке стояла кушетка; два голубя дремали в густой зелени.

«Ах! Какой очаровательный и поэтичный будуар, – заметил я, – настоящее обиталище феи, здесь нельзя не прийти в прекрасное настроение и не поддаться чистейшим ощущениям!» Малютка с улыбкой взглянула на меня. «Сядемте в беседку», – сказала она. «Если вы позволите», – ответил я. «О! Я все позволяю вам!» – вскричала она, и опять та же улыбка показалась на ее устах.

«Любите ли вы розаны?» – спросила она немного погодя. «Я брежу розами, – ответил я, – но еще более розовыми бутонами, которые так девственны и так нежны».

Она сорвала бутон и подала его мне; мы начали болтать; в соседней комнате кто-то сыграл несколько аккордов из Любовного напитка и слышались громкий говор и смех. «Отчего вы так холодны? – наконец спросила блондинка. – Или я не нравлюсь вам?» – «Нет, вы мне очень нравитесь», – пробормотал я в замешательстве. «Так что же… – Она обвила мою шею рукой, прислонила головку к моей груди и снизу стала смотреть на меня так, как еще не смотрела на меня ни одна женщина, так мило и ласково, что я испугался. – Что у вас тут?» – Она ударила ладонью по моей груди. «Это книга…» – «Какая книга? Не Дама ли с камелиями, или… покажите мне ее.» – Я подал ей книгу с какой-то боязнью. «Пир Платона, – прочла она, – это, наверно, очень весело, дайте мне ее – согласны?»

Она встала, положила книгу на цветочный горшок, потом вернулась и хотела… Я сильно был возбужден, а малютка с ее светлыми локонами была так очаровательна, но когда она захотела сесть ко мне на колени, то я вдруг увидел тебя, именно тебя, когда глаза твои спокойно заглядывают в мою душу; я покраснел и пробормотал: «Что вы делаете?» – «Поверьте, я чувствую большое расположение к вам», – сказала она. «Я сам расположен к вам, – вскричал я, схватив ее руки, – но разве нельзя иметь расположение без…» Вместо того чтоб кончить свою фразу, я поцеловал ее руку. Она посмотрела на меня с большим удивлением, но в этот раз не улыбнулась. «Мне очень жарко, – проговорила она через минуту, – пойдемте к другим», – и мы вышли из будуара в салон.

Тут сидели или, вернее сказать, полулежали офицеры и дамы вокруг стола, уставленного бутылками и бокалами. Банфи в расстегнутом мундире сидел возле Антуанеты, обвив рукою ее талию. Комарницкий уселся по-турецки на диване, и Клеопатра надела на него тюрбан из салфетки. Шустер подливал шампанское старушке, которая весело покачивала головой, протягивая свой бокал. Миньона в задумчивости присела к столу и начала читать Пир Платона, опершись рукою на стол. В этом положении, при ярком свете, падавшем на ее молодое чистое лицо, с опущенными ресницами, она походила на прекрасную, целомудренную мадонну.

«Что ты читаешь? – закричал ей Банфи и вырвал у нее книгу из рук. – Пир Платона, – пробормотал он. – Кто дал тебе эту бессмыслицу, не наш ли философ? – Она кивнула ему в ответ. – Ты просто сошел с ума, Тарновский, – вскричал он, – такую книгу дал… Миньоне! – И он бессмысленно захохотал. – Подойди сюда, красавица, и выпей по-гречески бокал шампанского, – закричал он, – вот и будет Платонов пир, а ты, – обратился он ко мне, – сам и есть Платон – новый Платон». – «Да, да, – вскричали все, – да здравствует новый Платон!» – и дикие, вакханальные голоса долго не умолкали.