А потом к барону подошла служанка, самая обычная горничная, лица которой он даже не запомнил, и, перекрикивая гремящую музыку, сообщила, что баронесса Вельфорд просит немедленно подойти его в малую голубую гостиную, так как ей срочно нужен совет.
На все вопросы горничная отвечала, что ничего не знает, ей приказала баронесса, она и пошла…
Вела его служанка по каким-то длинным коридорам, где барон раньше не был ни разу, а потом сообщила:
– Вот по этой лесенке, господин барон, десять ступенек вверх. А меня, прошу простить, старшая горничная уже, наверно, разыскивает… – с этими словами девица поправила чепец, сделала книксен и свернула в какой-то узкий коридорчик.
Барон, недовольно пыхтя, начал подниматься по ступенькам и толкнул узкую дверь. В небольшой полутёмной комнате с одной единственной свечой на столе сидела и рыдала Альда. Рядом со столом, застеленным голубой шёлковой скатертью, валялось опрокинутое кресло. Никакой матери поблизости не было, и барон, движимый чувством сострадания, сделал несколько шагов от двери и встал напротив девушки, тихо спросив:
– Что случилось, дитя моё, может быть, нужно найти служанку и позвать вашу матушку?
Альда нервно тряхнула головой, так, что рассыпалась часть белокурой причёски, и, всхлипывая, проговорила:
– Ах, господин барон… Матушка не сможет мне помочь!
Барон чувствовал себя неловко и растерянно, совершенно не представляя, как можно утешить молоденькую рыдающую девицу. Тем более что на вопросы прелестная блондинка больше не отвечала и только пуще всхлипывала, тяжело дыша. Он оглянулся в поисках кувшина с водой, но комната была украшена только двумя вазами, стоящими на каминной доске, и цветы там явно были искусственные.
– Пожалуй, госпожа, я пойду поищу прислугу, и вам дадут воды и помогут...
– Ах, не уходите, барон! Мне так плохо! – и она снова принялась всхлипывать, яростно вытирая глаза сжатыми кулачками.
Барон, уже шагнувший к дверям, неуверенно вернулся к столу, растерянно гадая, что ещё можно предпринять.
Впрочем, слишком долго гадать ему и не пришлось: в комнате распахнулась дверь, совсем не та, через которую вошёл он, а другая – большая и двустворчатая, и на пороге появилась целая группа людей. Несколько женщин, два лакея, держащих в руках шандалы со свечами, и даже господин сенешаль герцога, сопровождающий эту странную компанию. Громкий голос баронессы Лиззи фон Вельфорд прозвучал для господина Джарвиса приговором:
– Я никак не могла подумать, господин барон, что вы осмелитесь покуситься на самое святое! Я не позволю вам увильнуть от ответственности! Вам придётся жениться, чтобы покрыть собственный грех…
– Ах, бедная малышка Альда! – сочувственно пробормотала одна из пожилых дам. – Эти мужчины бывают так нетерпеливы и грубы! Пойдём, дитя, я помогу тебе прийти в чувство, пойдём со мной!
Альду окружили женщины и увели, жалобно причитая над «бедной малюткой». В комнате остались только баронесса Вельфорд, глуповатая и тугая на ухо графиня де Мурен и пожилая баронесса, имени которой барон не знал. А ещё – сенешаль герцога и два лакея.
Глядя на серьёзные, почти трагическике лица сопровождавших баронессу Вельфорд дам и укоризненно качающего головой сенешаля, господин барон Леопольд Джарвис понял, что назад дороги нет…
***
Помолвка была объявлена следующим же утром, и барону пришлось вынести и поздравления старых знакомых, и сальные взгляды некоторых юнцов на бюст его невесты, и долгие обвиняющие речи баронессы-матери, которая не забывала причитать о том, что её дочь, «бедная, несчастная девочка», могла бы устроить свою судьбу гораздо лучше.
Больше всего барона волновало причина, по которой рыдала Альда, но узнать её он так и не смог – до свадьбы с невестой с глазу на глаз его никто не оставлял. Господину Джарвису очень хотелось знать, была ли невеста в сговоре с матерью, но теперь за девушкой следили неустанно. Более того, будущая тёща возмущённо заявила:
– Вы, господин Леопольд, и так уже наделали глупостей и опозорили честное имя моей девочки! Больше – никаких нарушений приличий! И учтите: я лично обратилась с просьбой к герцогине, избежать свадьбы вы не сможете. Их светлости вместе с мужем обещали присутствовать на вашем бракосочетании с Альдой. И состоится оно через пять дней, в домашней церкви герцогского замка.
Больше всех, пожалуй, удивлена была Ребекка. Разумеется, барон, попавший во всем известную «сладкую ловушку», стыдился собственной глупости и слабости и потому объяснять невестке ничего не стал. Но жена сына не зря была его любимицей: через день она и без пояснений свёкра выяснила все нелепые и грязные подробности, но при этом вовсе не стала осуждать отца собственного мужа. А, кажется, просто очень жалела его.
Через два дня после бала гости разъехались, а их светлость, встретившись с бароном Джарвисом взглядами за завтраком, с удивлением сказал:
– Признаться, дорогой барон, я не ожидал от вас такой прыти. Впрочем, раз уж вы согласны покрыть грех… – герцог пожал плечами и переключился на беседу с женой.