Я страшно боялась, что сына избалуют, так как людей, готовых закармливать его сладостями и прощать мелкие безобразия вокруг было более, чем достаточно. Однако неожиданно прекрасным воспитателем оказался мой муж. Да, он очень любил сына и страшно гордился им, но уже с ранних лет старался разговаривать с ним как со взрослым, тщательнейшим образом отбирал преподавателей, не забывая посоветоваться со мной, чтобы оценить объём знаний будущего учители и довольно много требовал от будущего графа.
Достаточно сказать, что с шести лет Марку разрешалось присутствовать на беседах отца и мэтра Хофмана, а с восьми лет Леон начал спрашивать его мнение по разным вопросам. И, заодно: спокойно и ненавязчиво указывал на ошибки и подсказывал путь к правильным решениям.
Первое время я боялась, что такие скучные темы как распашка очередного куска земли или устройство нового телятника отобьют у Марка охоту заниматься хозяйством. К счастью, в сыне прекрасно сочетались тяга к физическим упражнениям, желание всё увидеть и попробовать самому и некая рассудительность, которая перешла к Марку, как я надеюсь, от меня.
Сын неплохо учился, на удивление легко воспринимало новые языки. Достаточно сказать, что к тринадцати годам он свободно говорил, читал и писал на англитанском, джерманском и эспанском. Марк легко одолел первые части математической науки, но особого интереса к ней не испытывал. Точно так же, как, к моему удовольствию, остался равнодушен к алхимии. У нас даже был небольшой спор с Леоном по поводу необходимости учителя по такому предмету. Но я уступила мужу, понадеявшись на то, что всё это будет не слишком интересно сыну.
Физическим развитием Марка Леон занимался лично: в шесть лет у сына появился первый собственный пони, а в десять – спокойная кобылка средних лет, с которой сын поладил достаточно быстро. И с десяти же лет Леон начал отпускать сына в поездки с мэтром Хофманом в качестве помощника кастеляна.
Разумеется, с ними всегда была охрана, да и эспанцы последние годы изрядно затихли – в стране шла бесконечная делёжка власти и чаще всего нарушали границу обычные крестьяне, бегущие в нашу страну. Для таких всегда находилось и место, и работа. А в целом – на дорогах графства было достаточно спокойно и о каких-то нападениях мародёров мы не слышали уже долгие годы.
Но сейчас «мамкал» под окном вовсе не Марк де Эстре, а шестилетняя Эмилия – старшая из рождённых мной близнецов. Её брат, Оскар, уже послушно сидел в карете под наблюдением гувернёра и отца, а маленькой непоседе срочно понадобилась другая гребёнка в волосы. Надо сказать, что рождение близнецов удивило не только меня, но и Леона. По его словам, случаи рождения двойняшек в семье было, но очень-очень давно, пару поколений назад.
***
Агнесса долго сомневалась в своём вердикте, но потом всё же сообщила мне, что вторая беременность многоплодная. Надо сказать, я изрядно переживала и боялась, что с детьми или со мной что-нибудь случится. Но если не считать того, что роды началась немножко раньше, чем мы ожидали, всё остальное было тихо и спокойно. Тем более, что всю эту беременность Леон был дома и выезжал из замка только один раз, всего на полторы недели, чтобы стать крёстным отцом для маленького сына барона Клингена и Ангелики. Крещёное имя малыша я так и не узнала, а вот на годины мы ездили уже вместе с близнецами и малыш получил от Генриха имя в честь друга и собственного крёстного - Леон.
Хотя близнецы и родились на мой взгляд совсем крошечными, но главное для меня было – здоровыми и с прекрасным аппетитом. К сожалению, молока у меня было слишком мало и детей с двух месяцев пришлось докармливать козьим. Брать кормилицу я категорически отказалась, а от козьего молока оба с такой скоростью оба начали набирать массу, что первое время меня это даже пугало.
Буквально на глазах они обзавелись положенным им комплектом складочек и толстых щёк и по характеру, пожалуй, были даже спокойнее, чем старший сын. Ну и, надо сказать, большим облегчением для меня стала помощь Нинон. К малышам она прикипела всей душой, тем более, что у них с мужем детей так и не получилось, а потому бдительно следила и за ночными няньками, и за прочей прислугой.
Особенно важна была её помощь в то время, когда у близняшек резались зубы. Пусть у меня и была куча помощников, но надо сказать, что эти пару месяцев я вспоминаю с содроганием – досталось всем и по полной программе.
Это сейчас Эмилия, пусть и немного непоседливая, но умненькая и развитая девочка, а в девять месяцев это был сплошной комок слёз, нервов и капризов. Даже Оскар перенёс свои зубы спокойнее. Слава богу, всё это осталось позади!
Я улыбнулась дочери и, слегка склонившись из окна, ответила:
- Ступай к папе, малышка. Твой гребень Нинон уже упаковала. А поменять ты его сможешь потом, когда приедем и разберём багаж.
***
Мне нравилось наблюдать как растут и меняются дети, как из плаксивой непоседы малышка превращается во вполне уверенную в собственных силах владелицу грядки лечебных трав.