За столом разговоры тоже были обычными: Александра рассказывала о своей работе – у нее всегда находилась какая-нибудь занимательная историйка, она ведь журналистка – и расспрашивала его о текущем расследовании.
Алексей говорил и смотрел на нее, на родные черты. Несколько небольших морщинок-лучиков у глаз, прочертившихся чуть более явственно за последнее время, делали ее будто беззащитнее. Хотелось обнять, заключить в кольцо своих рук, защитить от жестокости Природы. Дарующей жизнь и безжалостно отнимающей ее.
Мечтать о бессмертии бесполезно. Все равно и старость придет, и смерть однажды заявится. Но быть рядом с любимым человеком до конца жизни – это ли не счастье?
Вот только… Надо еще, чтобы любимый человек остался с тобой. Чтобы не ушел, не изменил, не бросил. А если вдруг Александра встретила другого мужчину… И не просто изменила с ним мужу, но планирует соединить свою жизнь с этим человеком…
Жгучая боль внезапно пронзила его живот, будто его взрезали скальпелем. Алексей, с трудом удержавшись от стона, сумел сохранить осанку, не согнуться. Тихо выровнял дыхание и продолжил рассказывать с видимым спокойствием.
И вдруг неожиданное:
– А после встречи с Громовым ты поехал к себе на Смоленку? – прищурилась Саша.
Вопрос совсем нехарактерный для нее, поскольку она обычно в такие нюансы не вникала – когда да куда он поехал. Какая разница? Они рассказывали друг другу о делах, а не о расписании…
– Нет, милая. Сразу домой. Мы с Серегой поздно закончили, я ведь целый день на визиты ко вдовам угрохал, расстояния большие… А ты? Из редакции куда отправилась?
Он решил, что вопрос жены дал ему индульгенцию на аналогичный с его стороны.
– Тоже домой, – задумчиво посмотрела она на Алексея.
– Саш, – вдруг решился он, – мне кажется, ты что-то хочешь мне сказать, но не решаешься… А?
Он обожал ее живое лицо, ее мимику, всегда отражавшую сиюминутную гамму чувств. Ну, почти всегда. Александра умела быть надменной и непроницаемой в тех случаях, когда она считала это необходимым. Обычно же, в кругу близких, она свою мимику не контролировала. Вот и сейчас она сначала усмехнулась (видимо, его догадка была верна и она оценила проницательность мужа), затем нахмурилась (что уже явно относилось к предмету ее озабоченности). А затем лицо ее разгладилось. Саша приняла светский вид.
Значит, не скажет, понял Алексей. Не сегодня, по крайней мере.
Неужели все так серьезно?
И нет, это точно не болезнь. Ее усмешка, полная тайного смысла, никак не вязалась с подобным предположением. А вот с адюльтером…
Очень даже!
Ночью Алексей никак не мог заснуть. Вспоминал, как Александра, когда они только легли, к нему осторожно приласкалась – будто холодную воду проверяла. Он невольно откликнулся с такой же осторожностью. Взгляды их едва пересекались, и у каждого из них в глазах стыл невысказанный вопрос.
Этот фарс следовало немедленно прекратить. Алексей пробормотал: «Что-то я устал, Саш», – и повернулся на другой бок.
Спала ли жена или хорошо притворялась, он не знал. Слушая ее ровное дыхание, он думал о прошедших годах. Прошедших в любви. Взаимной, нежной, сильной, преданной. Любви всеобъемлющей, всехуровневой – физической, душевной и духовной. Такой мощной, что Алексей был уверен: она не иссякнет никогда.
Иллюзия?
И что с ними будет теперь? Теперь, когда у Александры, судя по всему, другой мужчина? Или только начало других отношений. Она все еще любит Алексея – поначалу именно так и бывает…
Он вспомнил Майю. Прелестную рыжеволосую манипуляторшу, которая столь умело вскружила ему голову, сыграв на его рыцарских чувствах, что он повелся, увлекся, воспылал страстью. И любил при этом Александру, ни на минуту не переставал любить. Вот как бывает. Любовь к двум женщинам одновременно, пусть совсем разная, даже несопоставимая. Однако как развивалось бы его чувство к Майе, продлись их отношения? Смогло бы вытеснить его любовь к Александре?
Нет, нет, невозможно.
Но то была женщина, в которой он достаточно быстро разгадал криминальный склад ума и меркантильный дух, что его мгновенно отвратило [3]. А кто у Саши? Супермен, красивый, молодой, сумевший вскружить ей голову? Или интеллектуал, чей культурный багаж превышает на несколько порядков его, Алексея? Кто мог бы всерьез увлечь Александру с ее проницательным умом и ироничным взглядом на людей?
Ему стало почти физически плохо от этих мыслей. Он встал, пошел на кухню выпить воды.
Гнать их, болезненные домыслы. Он не любил, когда воображение разыгрывается, и старался не позволять ему заманить себя слишком далеко – иначе потом не будешь знать, на какой ты планете.
Когда он вернулся в спальню, Саша открыла глаза.
– Все в порядке, солнышко? – спросила ласково.
«Солнышко». Долго ли ему еще быть ее солнышком?..
Мой тюремщик ушел, ключ проскрежетал в двери. Я бросилась в нелепом порыве ее открыть.
