…И все сложилось как нельзя лучше. Так продуманно, так изящно она разработала план и его исполнила! С одного выстрела уложила первого недоноска. Он в кругу семьи, видите ли, – праздновал, видите ли. А не заслужил ты ни семьи, ни праздника! Самой жизни не заслужил, гадость вонючая!
Паф! – и нет его. Приговор приведен в исполнение.
Второй с любовницей трахался. Теперь при бабках, насиловать не надо, да, говнюк? Девки сами под тебя ложатся… Яна чуть запнулась, подбирая очередное бранное слово (лексический запас у нее был впечатляющий: годами мать, напиваясь, не стеснялась в выражениях, на все лады кроя театр, директора, режиссера и прочую театральную братию). Сволота? Пусть будет. Не заслужил ты удовольствия, сволота! Держи-ка пулю!
Паф! И этот наказан.
С крыши Яна вспорхнула с легкостью бабочки. Душа ликовала. Казалось, она переливается яркими цветами радуги, как райская птица. Миссия выполнена! Яна очистила землю, смыла с нее дерьмо, как Геракл с конюшен Авгия! Теперь на ней можно жить!
Победу она отметила в ресторане. Заказала отличное вино, морские гребешки в сливочно-лимонном соусе. Дорого, конечно, но ради такого праздника не жалко!
Ей вдруг страстно захотелось поехать на море. В отпуск. Она его заслужила! Все бросить и рвануть куда-нибудь в Турцию. На пляж, к теплой прозрачной волне… Ах! Все закончено, голову можно отключить. Нужно отключить!
Четвертый, Чачин, уже не интересовал Яну. Он не участвовал в мерзком деле, так что пусть живет. Сейчас ее переполняли восторг и гордость за себя, за столь виртуозно осуществленное правое дело. Чувство собственного могущества – да чего там, величия! – пьянило.
Нестерпимо хотелось похвастаться победой, поделиться с кем-нибудь своей радостью. Да не с кем. С Соней Яна больше не общалась. Одна радость: пресса. Журналисты на все лады расписывали профессионализм неизвестного киллера. Так и хотелось крикнуть людям: это я! Я, я, я это!
Чего она делать, разумеется, не стала. Потешить самолюбие – да, очень было бы в кайф; но опасность от подобной болтливости в разы превосходила сиюминутное удовольствие. Яна была слишком умна и осторожна, чтобы позволить себе такую слабость.
Несколько дней она наслаждалась, смакуя прессу и просматривая предложения туров в Турцию. Но неожиданно страсти в СМИ угасли, будто кто-то вентиль крана закрутил. Страницы газет и интернета заполнили новые «горячие» новости, и Яна вдруг почувствовала себя в вакууме. Казалось, ее лишили воздуха, нечем больше дышать…
Ее охватила тоска. Целый год, пока она искала отморозков, следила за ними, продумывала тактику и стратегию, выбирала наиболее удачную позицию для выстрела, у нее было дело, Миссия. Она чувствовала себя вершительницей судеб, верховным судьей, которому дана власть карать по справедливости недостойных за их грязные дела. Но теперь, когда Миссия выполнена, у нее не осталось никакой высокой цели в жизни. Да и вообще никакого дела, хоть самого завалящего. У других людей время заполнено до предела, все бурлит и кипит: друзья, семья, дети, любимая работа. У Яны ничего этого не было. Она потеряла Юру, она потеряла Соню. Работу свою она не любила. Книги читать тоже. Фильмы, правда, смотрела, выбирая боевики и детективы. Но поделиться впечатлениями ей было не с кем…
И тогда Яна решила, что четвертого, Чачина, все же следует наказать. Хоть он к девушке не прикоснулся – но ведь и не заступился же! Тоже дрянь и отморозок!
Жить сразу стало веселее. Снова появилась цель. Может, даже правильно это назвать смыслом жизни? Хотелось, но… Яна чувствовала, что тут есть какой-то подвох. Наверное, нельзя назвать смыслом жизни разовую акцию, пусть даже важную и справедливую. Ведь как только она выполнит Миссию, снова навалится пустота и тоска. Тогда что? Найти еще какого-нибудь насильника и убить? Во имя справедливости? А потом еще и еще… Чтобы поддержать в себе это ощущение собственного могущества и важности… И так до конца своих лет, что ли?
А неплохо было бы, улыбнулась она сама себе. Но как-то нереально. Хотя, если хорошенько продумать…
Ладно, сейчас неважно. Это будет потом. Разберемся. Пока что у нее Чачин в программе.
