Игорь подскочил к краю площадки, осторожно заглянул вниз. Алексей стоял, окаменев. Он только сейчас понял, что надеялся не просто Яну остановить – он надеялся ее спасти. От нее самой, наверное…
Не спас.
Обернувшись к нему, Игорь скрестил ладони: конец. Яна погибла. Финал жизни.
Несчастливый финал несчастливой жизни.
В тот вечер Алексей не пошел домой. Не хотел нести Саше груз боли, который жег его душу. Сославшись на дела, он отправился в свою старую квартиру-офис на Смоленке, где попытался уснуть.
Не вышло. В его мозгу беспорядочно крутились вопросы. Почему Яна покончила с собой? Мог ли он, Алексей Кисанов, ее остановить? Каким виделся мир этой юной девушке-убийце? Отчего так сложилась ее жизнь, так сформировался характер, что в душе ее ничего не осталось, кроме жажды отмщения за давно и не с ней случившуюся беду?
Ответов на эти вопросы у него не было. И сон не шел…
Утро не принесло облегчения. Еще каких-то десять дней назад Алексей не раздумывая отправился бы домой, рассказал бы Саше все, что произошло за последние три дня, спросил ее мнение. Они обсудили бы эту странную историю с этой странной девушкой, и ему – Кис точно знал! – стало бы легче.
Но сейчас на его пути домой лежало тяжким валуном препятствие: необходимость прояснить загадочное поведение жены. То есть трудный разговор. И ждал он от этого разговора не слишком веселых открытий.
Потому он снова позвонил Саше и сказал, что сегодня он тоже домой не придет. Ему необходимо сосредоточиться над делом.
В ее голосе слышалось удивление и… кажется, недовольство? Алексей не понял. Но раздумывать над этим не стал. Сейчас ему действительно остро требовалось разобраться в случившемся. Ответить на вопросы, мучившие ночью. Он всегда был человеком небезразличным, с редкостным запасом эмпатии, но Яна вызывала у него сострадание почти болезненное. Он не мог забыть ее затравленный взгляд, когда они с Игорем заперли ее в ловушку своих рук. Будто маленькое животное, пойманное в сачок живодеров… Черт побери, от этого взгляда ему до сих пор было не по себе!
Он позвонил Громову, попросил поделиться с ним всей информацией о Яне Великановой, которую удастся собрать.
– Роднуля, проси что хочешь! – весело ответил Серега. – Мы ж благодаря тебе два убийства раскрыли! И третье, если можно так выразиться… предотвратили, – хмыкнул он. – Короче, если что хочешь узнать, можешь прямо сейчас поехать по адресу Яны Великановой, записывай. Ах у тебя есть… Кис, вечно ты меня удивляешь! Ну давай, дуй туда. Сейчас там как раз мои парни. Я предупрежу. Тем более что смерть Великановой практически закрыла следствие. Так что любопытствуй сколько влезет. В смысле, сколько душе угодно.
– У нее есть близкие, удалось выяснить?
– Только мать-алкоголичка. Бывшая актриса, но теперь практически овощ.
– Я займусь похоронами.
– Да? А чего ты… Жалеешь ее, что ли?
– Типа того, – несколько сухо ответил Кис.
Объяснить Сереге, почему он испытывает потребность заняться похоронами Яны, Алексей не сумел бы. Просто ему было необходимо поставить в своей душе точку. Потому что жизнь Яны кончилась, а его сострадание к ней – нет.
– Скажешь, когда можно будет забрать тело, – добавил он.
Квартира Яны, спартанская и безликая, ничем не указывала на пол хозяйки. В ней не ощущалось женской руки, она вполне могла принадлежать мужчине. Лишь скудная горсточка дешевой косметики давала подсказку. На тумбочке возле односпальной кровати (из-под подушки выглядывали такая же бесполая сине-зеленая пижама и облезлая плюшевая собачка) обнаружился ее дневник. Кис забрал его, обещав вернуть утром, хотя подозревал, что никому он уже не интересен и никто читать его не станет. Дело закрыто.
Вернувшись к себе на Смоленку, он принялся читать дневник девушки. Записи в нем были редки, Яна отмечала только значимые события, никаких девичьих «сюсю-мусю». Огромный плюс для детектива, поскольку не приходилось тонуть в море бесполезных подробностей и сплетен. «Отца я любила. Но его почти никогда не было в моей жизни. Матери тоже почти не было, но и без разницы, ее я не любила. Няню терпеть не могла, но приходилось», – вот образчик стиля Яны, не по-девичьи скупого. Предельно коротко и ясно.
Читая о детстве без родительской любви, об ударе по психике, нанесенном зверской сценой в лесу, свидетелем которой стала маленькая девочка, о ее ночных неясных кошмарах и об ужасе, испытанном при первом же прикосновении к ней мальчика, – читая печальные подробности жизни Яны, Алексей думал об Агате. Обе девочки стали свидетельницами одного и того же жуткого события, обе получили сильнейший удар по психике. В отличие от Яны, Агата не свихнулась лишь потому, что ее оберегала огромная, как космос, бабушкина любовь. К тому же сработал защитный механизм ее памяти. Который бабушка же бдительно охраняла от любых попыток его сломать. А у Яны не оказалось никого. Как вышло, что ребенок из полноценной семьи – по сравнению с сиротой Агатой у нее наличествовали и мама, и папа, и даже няня! – рос без любви? В вакууме равнодушия взрослых?
