Отключившись, Алексей обвел взглядом свой кабинет. Огромный стол, величавый, как палуба корабля, доставшийся ему по наследству от бабушки с дедушкой – профессоров, много лет трудившихся за этим письменным столом с инкрустациями. Он его обожал, как и всю старую квартиру, где жили три поколения его семьи, – родные стены, родные вещи. Но сейчас ему стало здесь душно. Хотелось домой, к любимой. Пусть там, на дороге к ней, тяжелый валун – надо просто его сдвинуть. Сдвинуть, сбросить!
История с Яной все еще тяготила его, но в тот момент, когда он понял, что девушка превратилась в серийного убийцу, ему удивительным образом полегчало. Сострадание отпустило. Все равно было грустно, но теперь уже в тональности грусти вселенской, а не боли за конкретного человека.
Алексей сходил в ванную, умылся. Ледяной водой из-под крана будто смыл с лица налет серых, безрадостных эмоций. И набрал номер Александры.
– Саша. Думаю, нам пора поговорить.
– Давно, – отозвалась жена.
– Я сейчас приеду. Ты еще не ложишься? Дождешься меня?
– Да, конечно.
Она встретила его на пороге. Одета в домашние леггинсы и тонкий свитер, столь выгодно подчеркивающие ее ладную фигуру. У Алексея защемило сердце при виде знакомых, любимых изгибов тела. Родных. А как иначе? Конечно, родных. Они вместе уже много лет, срослись наподобие сиамских близнецов, и разделение – если вдруг ему суждено произойти – причинит боль обоим.
– Ужинал? – спросила Александра.
Он кивнул, хотя за несколько последних часов лишь кофе пил. Но в животе сейчас не было места для еды: там, казалось, все внутренности скрутились в тугой нервный узел. Что предстоит ему услышать?
Они расположились в гостиной.
– Говори, Саш. Я слушаю.
Она вскинула на него глаза.
– Алеш… По-моему, начинать надо тебе.
– Но что ты хочешь услышать? Даже не знаю, как начать… Я просто заметил твое странное поведение и пытаюсь понять, чем оно вызвано.
– Если мое поведение тебе кажется странным, то… Алеш, это ты ведешь себя странно! Я ждала, когда ты объяснишь…
– Это я ждал, когда ты объяснишь!
– Объясню что?
– Ну как… Саш, пожалуйста, не темни! Я ведь не слепой. Вижу, ты сама не своя. Задумчива, холодна.
– Я?
– Ну да.
– Я, а не ты?
– Что я-то?
– Задумчив и холоден! Даже в постели отворачиваешься на другой бок!
– Но я чувствовал, как ты напряжена, Саш. Я не мог к тебе с ласками, когда ты вся как металлический стержень!
– Я?! Ну, знаешь, со стержнем меня еще никто не сравнивал!
– Если бы я сказал «как бревно», ты бы обиделась, – Алексей едва заметно улыбнулся.
– А с бревном меня уже сравнивали, так, что ли?! Почему ты улыбаешься? Мы что-то смешное обсуждаем?!
О да! Алексей готов был смеяться в голос. Нервное напряжение начало отпускать: уже понятно, что между ними какое-то недоразумение. И никто никого бросать не собирался. Хотя, конечно, нужно выяснить оное недоразумение до конца.
– Что ты, разве я улыбаюсь? Ни боже мой…
– Не паясничай! – рассердилась Александра. – Объясни свое поведение!
– Милая, объясни мне, что я должен объяснить, и тогда я непременно объясню!
– Ах, ты не знаешь! Даже не догадываешься?
– Клянусь, нет.
– Просто ты уверен, что я ничего не знаю! Вот и продолжаешь врать!
– Я?!
Александра заглянула за спинку дивана, потом под стол. Пожала плечами.
– А тут есть кто-нибудь еще? – ледяным тоном поинтересовалась она.
Кис поднял ладони жестом «сдаюсь».
– Значит, я вру? Причем давно, надо понимать. И о чем я вру, Саш?
– Ну, не врешь… Я неправильно выразилась. Ты скрываешь правду. Но это тоже вид вранья!
– Скрываю, ладно. Какую правду?
– Ты должен был сказать мне о твоем романе!
– О Романе? – изумился Алексей. – Что он натворил? При чем тут мой сын?!
– Сын? А он тут при чем?.. Упс, вот же ерунда получилась… Роман тут… Ромка тут ни при чем! Речь о твоем романе… с маленькой буквы. О твоих отношениях! С другой женщиной!
Ого. Это что-то совсем новенькое, озадачился Алексей.
– Саша, у меня нет другой женщины. И отношений нет. Роман у меня только сын. – Алексей улыбнулся.
Но Александра его улыбку проигнорировала.
– Такими вещами не шутят, Алеш, – устало и отчаянно произнесла любимая жена. – Это совсем не смешно. Как ты мог влюбиться в другую женщину, если ты любишь меня? Или ты мне лжешь? И на самом деле давно меня разлюбил?
– Господь с тобой! Ты что такое говоришь, Сашка? Я не могу тебя разлюбить. Просто потому, что это… это невозможно. Я приговорен пожизненно тебя любить! – И он рассмеялся.
Однако лицо Саши осталось непроницаемым. Ни тени улыбки. Он ее не узнавал. Да откуда же у нее эта идея…
– Откуда такие мысли, Саш?! Ну объясни, с чего ты взяла, что у меня кто-то на стороне?
– А ребенок? Она ведь ждет от тебя ребенка!
– Божечки. Еще одного? Нет уж, с меня хватит!
Ему почему-то снова стало весело. Несмотря на абсурдность случившейся неразберихи – по всей видимости, до сих пор драматическую для Саши и уже комическую для него, – этот разговор, весь его контекст и подтекст, служил подтверждением ее любви. В которой он было усомнился (дурак! как только мог?!) в последние несколько дней…
