Он свернул в узкий боковой коридорчик, стены которого были отделаны темными дубовыми панелями, и остановился возле высокой голландской печи, покрытой бело-синими изразцами. Взявшись за вьюшку, повернул ее как дверную ручку. Ближняя к печи панель отодвинулась, как дверь купе. За ней оказался темный проем и винтовая лестница, уходящая в глубину.
— Надо же, оказывается, у вас тоже есть потайные двери и секретные переходы! — удивился Старыгин. — Я думал, это только в восемнадцатом веке устраивали такие романтические аттракционы, а в практичном девятнадцатом, когда строили этот дворец, к строительству подходили более буднично.
— Романтика тут ни при чем, — ответил Вячеслав. — Великий князь Михаил Павлович, для которого строили этот дворец, хотел иметь удобный способ незаметно покинуть свои апартаменты. Ладно, заходи внутрь и спускайся, я пойду следом и закрою дверь.
Старыгин нырнул в темноту и начал медленно, на ощупь спускаться по винтовой лестнице. Дроздов закрыл изнутри потайную дверь, так что на минуту стало совсем темно, и включил предусмотрительно захваченный фонарик.
Винтовая лестница сделала два круга, и Старыгин оказался перед низенькой железной дверью. Он дождался Дроздова. Вячеслав отпер дверь большим кованым ключом и снова пропустил Дмитрия Алексеевича вперед.
— Ну, вот мы и в хранилище! — сообщил он с законной гордостью. — Если бы не этот потайной ход, не знаю, как бы мы работали в новых условиях.
Они находились в огромном сводчатом подвале, все стены которого занимали старинные резные шкафы и стеллажи. В центре помещения тянулся длинный ряд рабочих столов, за которыми сосредоточенно работали сотрудники музея.
Вячеслав достал из кармана потрепанный блокнотик, сверился с ним и пошел вдоль ряда шкафов, то заглядывая в блокнот, то проверяя номер, указанный на очередном шкафу. Наконец он нашел нужный шкаф, остановился и выдвинул из него огромный ящик. Перед Старыгиным лежали несколько старинных коленкоровых папок самого внушительного размера. И такие ящики, и подобные папки были Старыгину хорошо знакомы: в запасниках Эрмитажа, так же, как и здесь, в них хранятся графические листы, офорты, рисунки.
— Ну, вот твой Боровиковский! — хозяйским жестом указал Вячеслав на содержимое ящика. — Работай!
Дмитрий Алексеевич развязал тесемки и открыл первую папку.
Здесь были сложены в идеальном порядке эскизы к ранним портретам работы Боровиковского. Старыгин осторожно перекладывал листы один за другим. Вначале он увидел несколько эскизов к портрету поэта Василия Капниста, затем последовала целая стопка эскизов и подготовительных рисунков к знаменитому портрету императрицы Екатерины. Боровиковский изобразил ее не великой государыней, повелительницей колоссальной империи, а умной, немного усталой пожилой женщиной. Императрица была изображена в простом домашнем платье на прогулке в Царскосельском парке.
Перебрав содержимое первой папки, Старыгин приступил к следующей.
Здесь находились наброски к работам более зрелого периода — к портретам Лопухиной, Арсеньевой, князя Куракина.
В следующей папке были эскизы к парадному портрету Павла Первого — император был изображен в полный рост, в торжественном одеянии для коронации.
Но нигде не было видно ни Марии Нарышкиной, ни ее дворца.
Старыгин был человеком терпеливым. Это качество необходимо в профессии реставратора. Огромное терпение требуется для того, чтобы день за днем снимать с картины слой старого лака, не повредив бесценную живопись, для того, чтобы долгими часами восстанавливать крошечный фрагмент картины…
Он перебрал содержимое еще нескольких папок. Здесь были эскизы и наброски к знаменитому портрету сестер Гагариных, и к портрету генерала Боровского, и к портрету известной писательницы Жермены де Сталь, и к семейному портрету графа Безбородко…
Наконец перед ним осталась последняя папка, в которой хранитель музейной коллекции собрал отдельные рисунки и эскизы, не связанные с каким-то известным портретом.
И вот здесь-то Старыгину улыбнулась удача.
Внимательно перебирая графические листы, он увидел на одном из них знакомый клавесин. Инструмент был изображен отдельно, затем — вместе с женской фигурой.
Фигура была набросана наспех, несколькими быстрыми, уверенными штрихами, без лица — только для того, чтобы выработать ее положение на портрете. Но это, несомненно, был эскиз к тому самому портрету Марии Антоновны Нарышкиной, который Дмитрий Алексеевич видел в Нарышкинском дворце.
Он удвоил свое внимание, лист за листом перебрал содержимое последней папки — и его поиски увенчались успехом.
Он нашел еще несколько эскизов, явно относящихся к тому же портрету Нарышкиной. Об этом говорила точно такая же поза женской фигуры. Однако вместо знакомого клавесина на одном из эскизов был изображен изящный ампирный столик, а на другом — низенькая застекленная горка.
