Разряд проклятия пронзает рыцарское сердце. Немой страж Туссента покидает родной винный край, чтобы снять с рода злые чары, а голос его едет отдельно, следом. Верно решает рыцарь - не обойтись в магическом деле без сведущего, так и прибивается к путешествию драный учёный кот.
*
========== Глава 1 - Гора, её голос и кот ==========
Солнце ползло к закату. Ярко-красному предвестнику дождя. Исполинский рыцарь в чёрных, почти поглощающих свет доспехах вытянулся по струнке. Рыцарь увидел княгиню, дорогую, бесценную Анариетту. Рыцарь затаил дыхание. Это правда, княгиня выкроила время на их встречу. Рыцарь не мог в это поверить.
Как только Анна-Генриетта в свите сановников подошла, нет, подплыла к чёрному рыцарю, он присел на колено. Низко звякнул мрачный доспех.
— Здравствуйте, Серафим фон д’Амеди, — медовый голос опередил придворного, открывшего было рот для представления собравшихся.
Анна-Генриетта будто ждала ответа, но его не следовало.
— Ах да. Встаньте, откройте лицо, — властно, но мягко.
Рыцарь встал. Гигантская тень нависла над фигурками придворных. Такими же жёлтыми, как фигура ферзя среди них. Они всегда одевались в цвет, в тон, в настроение княгини, — сегодня её настроение блестело золотыми нитками в винном закате. Тёмного рыцаря с золотой княгиней разделяло несколько метров, но её свет отражался в его доспехах, как не отражалось солнце.
Рыцарь снял шлем — качнулась иссиня-чёрная кисточка. Шлем показался пушинкой в латной варежке. Серафим аккуратно приставила его к боку набрюшника. Всё равно металл издал гулкий звон, как звонит в отдалении последний бой церковного колокола.
Слегка вьющиеся волосы смоляного цвета упали вдоль гладкого лица. Лица, которое часто принимают за лицо неоперившегося юноши, видя его под откинутым забралом. На самом деле оно принадлежит женщине. Женщине, которая прошлым вечером сбрила с верхней губы щетину, чтобы ненароком не смутить дорогую, бесценную Анариетту. Анариетта, впрочем, заметила характерную царапину над уголком рта — смущения не проявила.
— Я получила Ваше письмо, Серафим фон д’Амеди. Обычно я не отвечаю на письма лично, но на это решила выкроить время. Минуту, не больше.
Серафим слегка поклонилась одной головой, скрыв за волосами искры страха в синих, темнее ночного неба глазах.
— Во-первых, примите мои соболезнования. Во-вторых, я одобряю Ваше отбытие из Туссента. Держите лицо, прославляйте наш край и свой цех, возвращайтесь целой и готовой к новым рыцарским подвигам. Да благословит Вас любовь, которой Вы служите.
Она выждала еще один поклон, ниже, тяжелее. Разогнувшись, рыцарь смотрела на графиню, не стирая с лица благодарности и восхищения.
— До свидания, Серафим фон д’Амеди. До Вашего скорого возвращения.
Золотой ферзь сдвинулась с доски, за ней потекли пешки. Они направились дальше, в дворцовые сады. Там княгиню ждало теплое вино, нильфгаардская знать и длинная ночь, полная в равном отношении искренних и притворных улыбок. Чёрная ладья осталась стоять у беседки, устало улыбаясь, потягивая губами колющую ранку. Её ждала ночь ещё длиннее, ночь в мучительных попытках заснуть. Выспаться перед походом.
***
День, как и обещало солнце, был прохладным. Светлое небо то и дело накрывали дождевые облака хоть и тяжёлые, но прозрачные, совсем не настойчивые. Они то наплывали на солнце, то разбредались по своим облачным делам, а накрапывающий периодически дождик горел в тёплых лучах. Этот день нес Туссенту свежесть, но не забирал ни меры его красок и света.
Капли мочили траву, а дорог не размывали, наполняя только крохотные лужицы, которые успевали просохнуть к следующему дождю. Пушистое копыто ударило по воде. Вороной конь, мощный, под стать своему наезднику, зафырчал взволнованно.
Серафим похлопала лошадь по шее, по кольчуге. Сложнее всего ей было сохранять молчание с Дху Тоораен, этим впечатлительным конём. Ему было не объяснить, почему хозяйка в одночасье затихла. Не хвалит больше добрым словом, не рассказывает секретов. Не может разделить с ним радость от дождя, увиденного впервые за многие месяцы. Теперь только гладит, чешет, жмёт шенкелями. Молчит.
Грохот копыт отвлекает Серафим от сожалений. Она замедляет Дху, открывает забрало, оборачивается. По дороге несётся рыцарь в полосатом, золото-лаймовом доспехе. На пегой лошадке в лёгкой броне. Лошадь не знакома Серафим, но рыцаря не узнать ещё издали сложно. Гуарин Жанлука Мерино скочет в её сторону, вот-вот загоняя коня. Конечно, зная Гуарина, и в голову не может прийти, что он способен запалить лошадь, но со стороны это выглядит так.
— Серафим! — радостно кричит рыцарь, чуть не выскакивая из седла. Запыхавшись так, будто это он нёсся с рыцарем на горбу, а не кобыла.
Они тормозят, не влетая в Дху исключительно благодаря мастерству наездника. Чёрный конь нервно ржёт, разрывает тяжёлыми копытами землю. Серафим натягивает поводья. Вопросительно смотрит на Гуарина. Тот тяжело дышит.
— Всё, уважаемая. Не отделаетесь от, уф, моего долга.
Серафим роняет голову на грудь в трагичном жесте. Забрало, подыгрывая ей, с клёкотом закрывается.
— Да, да, вы не смогли бы избежать меня, уважаемая Серафим, уф, даже сбеги вы в самые дальние дали Северных Королевств!
Гуарин стряхивает пот со лба и приглаживает рыжие усы, верно думая, что они растрепались. Его шлем закреплён на седельной сумке (как всегда — он редко его надевает).
