Искать магические следы в купальне было бесполезно: там и так все перенасыщено чародейством Ильтеры, которая то остужала, то нагревала, то выливала воду. Впрочем, кусок мыла вряд ли можно заменить через стену — значит, убийце понадобилось, по крайней мере, войти в комнату. У дверей королевской спальни в первую брачную ночь должен был дежурить сам начальник охраны государя, но Коттар бы не обратил внимания на то, что кто-то, например, из прислуги входит в соседнюю дверь, особенно если бы этот кто-то нес стопку полотна для вытирания, или кувшин с водой, или кусок мыла… Скорее Лонк бы подумал, что нерадивый слуга забыл вовремя доставить в купальню все необходимое, а теперь торопится исправить ошибку.
Надо было оторвать себя от пола, выйти за дверь и поговорить с Коттаром, но Ильтера, вздохнув, отказалась от этой мысли. Во — первых, сначала нужно рассказать все, что она надумала, Дорнану — вряд ли новоиспеченный муж и король придет в восторг от лишней инициативы супруги, да и вообще ей надо привыкать посвящать его в свои планы. Во — вторых, не выходить же к страже в ночном платье! А о том, чтобы сейчас переодеться, девушке даже думать не хотелось — руки и ноги налились свинцовой тяжестью усталости, не позволявшей даже пошевелиться лишний раз.
Нет, все это подождет до рассвета. Вздохнув, Ильтера оперлась спиной о кровать, устремив взгляд в окно. Желтая Кверион уже скатилась следом за старшей сестрой, зато зеленая Манниари, казалось, с любопытством заглядывала в королевскую опочивальню перед тем, как скрыться следом за двумя остальными лунами.
— Благодарю тебя! — прошептала Тера, чувствуя, как по лицу покатились слезы. — Не оставь меня и дальше милостью своей!
Мыла нигде не было, а вода в лохани казалась ледяной — даже странно, что она ухитрилась так остыть, хотя в купальне вообще-то довольно тепло, даже по ночам. Дорнан ан’Койр неторопливо осмотрел все поверхности, включая пол, но так и не обнаружил искомого. Странно: он прекрасно помнил, что вчера помылся душистым куском белого мыла и оставил его на приступочке рядом с лоханью. Забрал кто-то из слуг? Но тогда почему не принесли другого и ни в одном из многочисленных кувшинов нет воды? Да и время казалось еще слишком ранним: вряд ли слуги рассчитывали, что после брачной ночи король проснется чуть ли не с рассветом, так что им можно было бы не торопиться. Но в купальне все казалось перевернутым, как будто кто-то что-то искал.
Дорнан несколько раз плеснул в лицо и на грудь холодной водой, поежившись, вытерся и вернулся в спальню. Утро оказалось на удивление наполненным странностями. Во — первых, он проснулся в постели и совершенно обнаженным, хотя готов был поклясться, что вечером ложился на полу и в ночном платье, чтобы не шокировать молодую жену, явно не горевшую желанием провести ночь в его объятиях. Во — вторых, его супруга, которая как раз и должна была спокойно почивать на брачном ложе, обнаружилась сидящей на полу в неудобной позе, а на кровати покоилась лишь ее хорошенькая головка на сложенных руках. Рядом с ней стоял таз с водой, в которой плавал кусок ткани…
Проснувшись и открыв глаза, Дорнан с минуту не мог им поверить. Все выглядело так, словно ночью он в каком-то помутнении рассудка встал, разделся и улегся в постель, попутно выгнав из нее Ильтеру. Она, получается, покорилась мужу и уснула прямо на полу, зачем-то притащив из купальни таз для умывания. Может, пыталась побрызгать его холодной водой в надежде, что он придет в чувство и станет вести себя более пристойно? Голова казалась тяжелой, а мысли — неповоротливыми, память подсовывала какие-то невнятные образы.
Он вылез из-под одеяла, ощущая странную слабость и легкое головокружение, и осторожно взял Ильтеру на руки. Она отозвалась тихим стоном, который заставил его замереть в тревожном ожидании. Но чародейка — королева, открыв глаза, посмотрела на мужа без особого страха или неприязни.
— Ты жив? — сосредоточенно прищурившись, пробормотала сонная жена. — Хорошо!
И закрыла глаза, спокойно вздохнув, как если бы у нее камень с души свалился. Судя по всему, Ильтера лишь на секунду вынырнула из сна, чтобы потом снова в него погрузиться. Неловко потоптавшись, Дорнан осторожно уложил ее в постель. Ну что ж, наверное, это хороший знак. По крайней мере, увидев мужа, она не заорала от ужаса и не принялась отбиваться, да и на его наготу не обратила ни малейшего внимания. Значит, ночью он, по крайней мере, не совершил ничего такого, из-за чего теперь жена будет шарахаться от него, как от дикого зверя. Она его и без того достаточно боится!
