Елене бы ответствовать с поклоном, тем более, что царь сам знал имя – Курицын-мудрец трудился, кто же еще, покайся Волошанка, и разговор бы ушел в песок. Все Софьины труды пропали бы даром. Но Елена потупилась скромно, потом судорожно перекрестилась, словно Бога звала в свидетели, и выпалила:
– Я не вольна в ответе.
Ах, так… Ты не вольна, а царь Иван волен в каждом своем справедливом поступке. Он – глава рода человеческого, он – отец всему, а подданные его – отроки неразумные, которые не ведают, что творят. Поэтому он без зазрения совести приказал Волошанке и сыну ее затвориться в своих покоях и стражу у дверей поставил. Посиди и одумайся!
Стража у дома Волошанки стояла всего один день, а дальше было только негласное наблюдение и строгий приказ – на улицу не выходить, но двор сразу понял, что к чему, и нужный Александру человек, что тайно трудился в приказе, тут же отписал в Литву соответствующую депешу. В Вильно она пришлась как нельзя более кстати, и великий князь Литовский тут же сочинил интригу.
Русь шла по Литве, убивала, жгла, пленила, Александру позарез нужны были союзники, с которыми можно было противостоять этой жестокой рати, и было бы выгодно переманить господаря молдавского Стефана на свою сторону. К Стефану из Вильно полетела грамота: «Ты меня воюешь в одно время с недругом моим князем Московским, но он тебе теперь недруг же: дочь твою и внука посадил в темницу и великое княжение у внука твоего отнял и отдал сыну».
О переписке Александра и Стефана царю Ивану сообщила депеша от Менгли-Гирея. Александр хотел и крымского хана переманить на свою сторону, поэтому не скрыл от него новости о Елене Волошанке. Менгли-Гирей остался верен Москве, а потому передал депешу литовского князя слово в слово: и про темницу написал, и про то, что Дмитрий уже лишен наследственного трона.
Иван не ждал особых неприятностей от молдавского господаря, главными противниками Стефана были турки, ему сейчас не до русско-литовских дел. Но другие беды дышали в ухо. Литва опять объединилась с Ахматовыми сыновьями, и те сильно трепали русские войска. Кроме того, пришла весть, что Александр объединился в тевтонами. Рыцари представляли серьезную опасность для Пскова и всех северных границ. Действуй они успешнее, и произойдет перелом в войне, и Литва одержит верх.
Свой праведный, вулканной лавой булькающий гнев он обрушил на Елену Волошанку. Как смела жаловаться она Стефану на свою горькую долю и при этом не просто сгущать краски, а клеветать самым подлым образом. Напрасно Елена целовала пред иконами крест, уверяя, что ничего не писала отцу.
– А кто писал? – вопрошал Иван грозно.
– Не знаю, не ведаю… Я же из дома не выхожу уже месяц, каждый мой шаг на заметке, – несчастная женщина валялась у Ивана в ногах, цепляясь за подол царского платья.
Иван не хотел верить и, чтоб подкрепить свою правоту, вспомнил все грехи невестки.
– Софья, супруга моя верная, из-за твоих происков под стражей сидела!
– Не было происков, государь! Истинная правда, что царевича хотели отравить.
– Молчи! Хотели… – передразнил ее Иван. – Но ведь жив! А в словах твоих яд и злоба. Письма шифрованные писать! А за кого просили тебя заступаться: знаю я – за Патрикеевых да Ряполовских! Тебе они потворствовали, а для меня – они злодеи и подлые доносители! И подручного твоего знаю – дьяка Курицына. Пес неблагодарный! Пришло время и с ним посчитаться.
Далее царь стал пенять Елене, что вела она опасные игры, порицая веру христианскую. Этого Елена просто так не могла стерпеть.
– Государь, тебе ли не знать, что не было этого! – слезы вдруг просохли, униженно согбенная спина распрямилась, Елена встала с колен, почувствовав свою правоту.
– А не тебя ли еретик Иван Максимов в жидовство свел? – крикнул Иван и скривился брезгливо.
Елена не верила своим глазам, словно волшебство какое. Исчез вдруг разумный, сильный и глубоко почитаемый ею человек, а место его занял старый, больной, горбатый старик с плохими зубами и руками-клешнями. Она закрыла глаза.
– Тебе ли, отец, говорить это? Разве сам ты не внимал речам Максимова и Курицына, и покойного протопопа Алексея и прочих. Разве не находил ты их слова разумными и правильными?
– Молчи! Как смеешь? Ты – еретичка! Разве я когда-нибудь порицал иконы и Святую Троицу? А вы на юге все гуситским духом заражены. Все вы заедино. С сыном твоим ересь на трон русский не пройдет. Слышишь ты, молдаванка хитрая? Иди…
В дверях Елена обернулась. За столом сидел старый, больной человек, но злобы не было в его лице, одна усталость.
