– О! Сейчас все расскажу, – Паоло торопился, хотелось покончить все разом и домой, в теплые объятия Ксении. – У меня есть друг инок Мефодий. Премудрый и дотошный юноша. Он мне этот список и спроворил. Мефодий долго над этой бумагой сидел и постиг, как в ту игру играть. Можно и тайнопись составлять, – добавил он шепотом.
– А Курицын тоже тайные слова писал?
– Да нет, только пробовал. Под клетками изображены его должность и имя. Я думаю, это и есть ключ к игре.
– Приведи ко мне завтра инока Мефодия. Я теперь иди.
Паоло пятясь вышел из царицыной горницы, бегом сбежал по лесенке, пулей проскочил через одни сени, другие, и только когда вышел на улицу, глотнул свежего воздуха, он с испугом понял, что предал своего учителя.
Темная это история, и в сумраке событий трудно рассмотреть подробности. А проще говоря, все эти подробности унесли с собой в могилу в незапамятные времена главные участники действа: царь Иван, супруга его и молодая невестка Елена Волошанка. А посему мы можем высказывать только догадки.
Это Софья сказала царю, что у невестки в ларце лежат тайные письма. Написаны они мудрено, и если посмотришь в них, то ни по чем не догадаешься, о чем там речь. А на самом деле, сие есть тайнопись.
– Какая еще тайнопись в моем доме? – удивился Иван. – И откуда тебе это известно.
Софья с готовностью рассказала, ни одной мелочи не утаила. Оказывается, была у царицы среди челяди Волошанки верная раба. Она, конечно, не обыскивала великую княгиню, Боже избавь, не в православном обычае творить подобное вероломство. Но представился случай, когда Волошанка ларец опорожнила, полдня сидела над бумагой с пером, а потом письмена-то в ларец убрала, а на ключ не замкнула. Тогда и попали в руки Софьи эти письмена. Верный дьяк сделал с тех писем список, а сами бумаги назад Волошанке отнесли, чтоб она недоброго не заподозрила. И был еще случай, когда в руки царицы попал ключ к шифру.
– Показывай бумаги! – сказал Иван с досадой.
Мысли Ивана были заняты совсем другим. Война с Литвой шла полным ходом. Верные князья Шемячич со Стародубским-Можайским уложили под Мстиславом семь тысяч неприятельского войска. На очереди был Смоленск, именно там, у стен старого города, должна была произойти проба русской отваги и профессионализма. Смоленск был сильно укреплен. А тут вдруг какая-то дворцовая интрига и мелкая возня с тайными письмами. Иван только потому и стал слушать супругу, что подумалось вдруг – а не Стефан ли Молдаванский вздумал тайно изъясняться с дочерью.
Принесли два письма – коротеньких, невнятных. С первого взгляда на них было видно, что они носят характер мирный и никакого отношения к войне не имеют. Потом взгляд зацепился за знакомое имя – Кассиан. А не тот ли это Кассиан, который в Юрьевом монастыре архимандритом служит? И много в тех письмах было фраз просительных, де, поговори, великая, с царем, напомни о его обещаниях. Что именно Иван обещал и кому, написано не было. Было один раз упомянуто слово «опала», явно просили о заступничестве, но за кого следовало заступиться, не объяснялось. Видимо, пишущий сии буквы, считал, что Волошанка и так все поймет. К письмам прилагался и ключ, который назывался важно: Лаодикийское послание.
Иван сам пришел к Волошанке для беседы и молча положил перед ней оба письма, мол, объясни, какие ковы строят тайные люди за царской спиной. Елена изменилась в лице, дрогнула, как осина под ветром, и затрепетала всеми членами, но быстро взяла себя в руки и когда стала говорить, голос ее отнюдь не дрожал.
– Государь, я не знаю, как попали к тебе в руки эти бумаги, но касаются они только веры.
– А почему тайнопись? Кто расшифровывал?
– Сама, государь.
– Да как же ты посмела от меня таиться?
– Не от вас. Но во дворце всюду уши.
– И чьи же это уши для тебя могут быть опасны? Ты – никто! Ты – тень сына моего покойного. Пристали ли тебе подобные речи? Может, ты и заграничную переписку с кем вела?
– Боже избавь. Государь, смени гнев на милость! Лаодикийское послание – кладезь мудрости!
Она метнулась к ларцу, достала бумагу и протянула ее царю. Точно такую же, с клетками, показывала ему Софья.
– Ты же сам его читал! И слова эти тебе должны быть знакомы, – сказала Елена Стефановна негромко, а потом страстно, тоном заговорщицы, стала читать слова введения: – Душа самовластная, ограда ей – вера, – и пошла, и пошла, как по писаному: – Мудрость – сила, фарисейство – образ жизни, пророк – ему наука, наука преблаженная, ею приходим к страху Божию, страх Божий – начало добродетели. Им вооружается вера…
Иван хотел дальше распаляться и гневаться, но вдруг остыл. Он не помнил, видел ли раньше Лаодикийское послание, но память что-то подсказывала. Видеть, может, и не видел, а слушал ранее наверняка. И зачем теперь на бумагу ногами топать, если в ней истинная правда. «Чудотворный дар поддерживается мудростью…» – так написано в введении. Мудрые-то вы мудрые, а играете с тайнописью, как дети неразумные. От кого таитесь-то? Царь вздохнул и не для сыска, а для порядка, спросил:
– Кто письма тайные писал?
