Сказала она это с явным облегчением, видно, обликом своим, выражением лица и неточными вопросами Юлия Сергеевна вызывала некоторое… может быть, не раздражение, но сомнение – это точно. Юлия уже повернулась, чтобы уйти, но женщина задержала ее.
– Забыла сказать. Если кодировались, то непременно исповедуйтесь с отпущением грехов. И причаститесь. Кодирование – страшный грех, это от Сатаны, который в подкорку залезает.
– Как же я сейчас исповедуюсь? Ведь служба идет.
– Можно и не у нас. Можно в любом храме. Богу не важно, где вы исповедовались и душу очистили. Следующий…
В тот момент, когда Юлия Сергеевна вернулась в храм, словно волна прошла по молящимся. По неведомому сигналу люди вдруг попятились к двери и опустились на колени – все, разом, и она увидела наконец икону. От неожиданности она растерялась, тоже попятилась, потом прижалась спиной к дверному косяку. Ей бы тоже надо встать на колени, но как она потом поднимется со своими артритными коленками? Юлия Сергеевна склонилась низко, в пол, а икона вдруг и осияла.
Хорошо, ах, как хорошо, говорила она себе, забыв о том, чего боялась – ощущения стыда и фальши. Все было правильно, высоко, она была с людьми, с такими же, как она – страдалицами, она любила их, они любили ее. Это была правильная Россия, не та, которой погибнуть, а которой выжить, которую всегда били, но не могли прибить окончательно. И даже возникло ощущение переднего края. Вот они – женщины, девочки, старухи, они спасли веру в момент поругания. Теперь они спасут Россию от повального пьянства и вырождения! Отмолят… И еще подумалось, а есть ли чудотворная икона, которая спасала бы от взяточничества, от убийства, от черной совести? Наверное – все здесь, в этом высоком соборе… – Неупиваемая чаша «защищает болящих и пьяниц, но черная дыра в совести» тоже болезнь.
Потом разом все встали. Священник сказал спокойно и деловито:
– Пожалуйста, без паники. Всем, кому надо к кресту и за словом, – направо в очередь. Кому за святой водой – налево. Святая вода внизу. По лестнице пускаем по восемь человек. Не спешите. Святой воды всем хватит. У нас большой чан.
Все было привычно, буднично, словно и не храм это, а районная поликлиника с толковым заведующим. И действительно, никто никуда не побежал. Юлия Сергеевне пошла к иконе, пристроилась в хвост очереди.
– А вы не знаете, где книжку про икону купить? И вообще про монастырь. Кем основан, когда? – спросила женщина с красивым, измученным лицом, видно, и здесь сработал инстинкт туриста и путешественника.
И тут же нашлась рассказчица. Высоцкий монастырь основал сам Сергий Радонежский после Куликовской битвы. Это Юлия Сергеевна и сама знала, прочитала в энциклопедии Брокгауза и Ефрона. А про икону – вот какой рассказ. Легенда была наивна и уже этим обаятельна. Монастырь жил, монахи молились, был большой приход. И нашелся в округе некий убогий и больной пьяница. Было ему видение, а может, во сне что-то подсмотрел. Сказал тому пьянице голос, мол, иди в Серпухов в Высоцкий монастырь и спроси там икону. Необходимую икону он видел зримо: Матерь Божья, младенец, оба с воздетыми руками, а чаша внизу. Красиво. Пришел убогий в монастырь. «Где такая-то икона?» – и все описал. Ему говорят – нет у нас такой. Он спорить, есть, мол, а потом говорит – ищите и найдете. Стали искать и нашли где-то в подвале. Калека и пьяница стал молиться этой иконе и исцелился. С этого все и началось. Теперь к «Неупиваемой чаше» со всей России ездят, и всем она помогает.
Икона была ослепительно, изумительно красива. В нижней ее части за стеклом на толстой, натянутой проволоке, как бусины, нанизаны были золотые кольца, ниже ярусом – обручальные. Юлии Сергеевне вдруг захотелось каждое кольцо рассмотреть, за ним стояла чья-то судьба, но она прикрикнула на себя – в лик смотри! И отходи, что прилипла? За тобой люди ждут свой черед.
Юлия Сергеевна прижалась любом к стеклу, торопливо прочитала «Отче наш», других молитв она не знала. И было чувство, что молится она не только за своего беспутного Кима, но за всю пьяную, алкогольную и несчастная русскую душу.
Вышла их храма на воздух и опять повторила – хорошо! Праведно, празднично, намолено. И какое это приятное ощущение: хотела сделать – и сделала.
Кафе на площади было пустым, гулким и неуютным. Столики на хилых металлических ножках сбились табунком в углу просторного помещения, высокая стойка была обита каким-то странным материалом, похожим на изношенный линолеум. Хозяином кафе явно был муниципалитет.
– Кофе есть?
– Есть, пять рублей стакан, – ответила доброжелательно женщина за стойкой, так сочувственно умели улыбаться скромные героини советских фильмов. – А булок нет. Можете бутерброд с маслом взять. Еще с ветчиной есть.
