Они остановились возле темной арки, и Алуетт вся потянулась к Рейнеру. Он радостно откликнулся на ее зов и, крепко обняв, стал целовать, хмелея с каждым поцелуем и чувствуя, что Алуетт тоже теряет голову. Он был удивлен и обрадован тем, с какой готовностью она воспринимала его ласки и даже сама иногда требовала их. Невозможно было поверить, что еще несколько недель назад она собиралась стать монахиней и считала любовь греховным чувством.
Он ласкал ее все откровеннее, прячась под темной аркой от нескромных взоров, пока Зевс, облаявший кого-то, не вернул его к действительности.
— Далеко тут постоялый двор? — со вздохом спросила Алуетт, отрываясь от Рейнера.
— Нет, дорогая. Ты устала?
Рейнер подумал, что его Жаворонок никак не может забыть о приговоре лекаря.
— Ну нет. Признаюсь вам, что я вас хочу, мой возлюбленный рыцарь… Мне не терпится остаться с вами вдвоем, ведь в Неаполе командовать мною будет Беренгария. Вы считаете меня бесстыжей?
Он любил, когда ее глаза сияли, а на припухших от поцелуев губах цвела лукавая усмешка.
— Ну, конечно же, бесстыжая, — хмыкнул он. — Однако не скажете ли вы мне, что вы собираетесь делать, когда останетесь вдвоем со мной?
Она притянула его к себе и прошептала ему на ухо:
— Когда мы придем в нашу комнату, я буду целовать вас до тех пор, пока у вас не подогнутся колени… А потом я сниму с вас плащ и все остальное… и положу вас на нашу кровать таким, каким сотворил вас Создатель, и буду целовать вас всего, пока ваше тело не затрепещет от желания… Но я еще не позволю вам взять меня. О нет, — сказала она, услыхав, как он застонал, подыгрывая ей, — нет, сначала я… — И она, поднявшись на цыпочки, еле слышно зашептала ему в самое ухо о тех наслаждениях, которые подарит ему… которым он научил ее для их общей радости. Алуетт оказалась способной ученицей.
На другой день ближе к вечеру они прибыли в Неаполь и сразу направились в монастырь, где их ждали обе королевы. Там им предоставили возможность вымыться с дороги и переменить платье, а потом повели в покои Элеоноры и Беренгарии.
Роскошное убранство комнат говорило о том, что добрые монахи привыкли к посещениям высокородных особ. На стенах висели гобелены с изображением библейских сцен, вытканных в основном в темных тонах. Пол был выложен затейливым узором из плиток. Возле камина, где сидели королевы, плитки покрывал толстый восточный ковер.
Рейнер сделал несколько шагов и отвесил низкий поклон, подав знак Алуетт, что настало время глубокого реверанса.
— Поднимайся, поднимайся, Рейнер де Уинслейд, и дай-ка мне взглянуть на тебя, — услыхала Алуетт ласковый громкий голос. — Мы уж тебя заждались. Подведи-ка поближе мадемуазель де Шеневи, а то глаза у меня стали старые и плохо видят.
«Какая же еще живая и красивая эта легендарная старуха, — подумал Рейнер. — Наверное, из-за глаз. Лоб весь испещрен морщинами, а глаза, зеленые как жадеит, освещают лицо и очень ее молодят».
— Ну, здравствуй, шельмец! Дьявольски долго ты добирался! — любовно ворчала Элеонора, со вздохом подавая ему руку для поцелуя. — Кажется, ты еще красивее, чем твой отец, а все глаза твоей матушки! Слышала, ты обручился с этой красавицей. — Она повернулась к Алуетт. — Подойдите поближе, дорогая, я не кусаюсь. Да, не удивительно, что англичанки тебе не по вкусу. Она чудо, Рейнер!
Пока Рейнер бормотал слова благодарности, Алуетт вдруг почувствовала на своей руке прикосновение тонкой и прохладной ладони. У Элеоноры были сильные и ласковые руки, и вся она пахла розами. Интересно, где Беренгария? И почему она молчит?
— Вы только недавно покинули двор Филиппа, — продолжала Элеонора, все еще держа ее за руку, словно протягивая между ними ниточку взаимопонимания, которого иначе ей было бы трудно добиться при слепоте Алуетт. — Расскажите же мне об этом короле, который мог бы быть моим сыном, если бы я осталась женой монаха Людовика, — сухо попросила она.
— Он… Он был здоров, когда я видела его в последний раз, мадам, хотя ему не хочется ехать дальше, — сказала Алуетт, не имевшая ни малейшего представления, что Элеонора думает о Филиппе. Ей не хотелось обсуждать его, хотя она была совершенно уверена, в том что вдовая королева не догадывается об их тайном родстве, и очень удивилась бы, узнав об осведомленности Элеоноры, которая знала почти все.
— «Здоров», когда вы видели его в последний раз! Ха! Значит, он все такой же жирный и ленивый! Я же предупреждала, что он так же хочет идти в поход, как куртизанка носить власяницу! Ладно, довольно об этом, дети мои. Позвольте мне представить вам Беренгарию Наваррскую, невесту моего сына.
Алуетт услыхала шорох платья, когда принцесса, с удовольствием прислушивавшаяся к беседе своей будущей свекрови, Рейнера и Алуетт, протянула Рейнеру руку для поцелуя.
