– А у вас прекрасное лицо, синьора, и очень здоровый цвет! – покривил душой доктор, глядя на грубые черты и багровую кожу. – Но если вы желаете… если желаете… – Он окинул взором толпу и указал на Александру: – Если желаете сделаться похожей на эту прекрасную синьорину, то у меня отыщется необходимое средство. Ваше чело и ланиты приобретут ослепительный цвет ночной лилии.
Краснолицая синьора, точно боевой конь, услышавший звуки боевой трубы, взыграла всем своим могучим телом и уставилась на Александру так алчно, словно желала немедля содрать кожу с ее лица и напялить на свое, как маску. Да, вот уж кому пристала бы баутта, подумала Александра, прикидывая, как бы половчее выбраться из толпы. Беда, она не знала, где искать Лоренцо!
Мальчишка ничего не видел, кроме удачливого шарлатана, поэтому Александре скрепя сердце пришлось смириться и ждать, пока не закончится «представление» и путь не очистится.
Между тем, заметив интерес покупательницы, доктор вовсе запел соловьем, и кончилось все тем, что она за пять золотых получила флакон с темной жидкостью.
– А как мазаться? – спросила дама, подозрительно вглядываясь в густой осадок.
– Как употреблять? – уточнил доктор. – В полдень следует намазать лицо этим снадобьем и выставить его на солнце. Если будет немного щипать – ничего. Надо потерпеть, потому что результат превзойдет все ваши ожидания. Я лечил от такой же неприятности абиссинскую императрицу и великого герцога Марокко. В обоих случаях помогло. Великий герцог подарил мне за это десять белых жеребцов и двадцать черных невольниц. И я с помощью этого эликсира сделал жеребцов черными, а невольниц белыми.
– И где же они теперь? – невольно спросила Александра, зачарованная, как и все здесь, этим извержением вранья.
– Э?.. Жеребцы? – осведомился врач.
– Нет, невольницы.
– Э!.. Невольницы все повыданы замуж за принцев, графов и маркизов!
Последние слова оказались решающими: обладательница флакона со всех ног бросилась превращаться в красавицу, провожаемая завистливыми взглядами не менее краснолицых, менее состоятельных синьор. Александра, как и все, проводила взором жертву мошенника, а потом, заметив, что толпа начала понемножку расходиться, бесцеремонно дернула за рукав своего проводника:
– Сколько же мы здесь еще будем торчать? Где тот синьор, который тебя послал? Где Лоренцо?
Мальчишка зашипел от боли и выдернул руку из ее немилосердных пальцев:
– Ну и ну! Не руки у вас, а клещи. И не знаю я никакого Лоренцо! А тот щедрый синьор, который меня послал, – вот он!
И мальчишка сердито указал подбородком на врача, который торопливо распродавал остатки порошков, пилюль, мазей, не считая, сваливал монеты в карманы, то и дело бросая при этом на Александру пристальный цепкий взгляд.
И снова она не знала, то ли плакать, то ли смеяться. «Меркурий» не солгал: для его умишка этот придорожный вымогатель был образцом успеха, богатства, почтенности. Где, интересно, доктор приметил Александру? А впрочем, это ей совсем, совсем не интересно. Александра сама себе выдумала мечту о Лоренцо, который ищет ее, хочет вернуть, хочет…
Она вонзила ногти в ладони, чтобы заглушить боль в душе. Кажется, придется все-таки не смеяться, а плакать… Да, слезы уже близко, и их не удержать: разочарование оказалось нестерпимым.
«Дура я, дура! – с ненавистью подумала она, до крови терзая ногтями ладони, казня себя нещадно. – Зачем я ушла, зачем послушалась Чезаре?! Надо было подождать, пока очнется Лоренцо. Может быть, теперь он выслушал бы меня. Может быть, теперь я убедила бы его, что я Александра, а никакая не…»
– Лючия! – раздался шепот. – Лючия, дитя мое!
Она вскинула голову. Доктор стоял рядом с нею, сняв наглазники, и она видела радость в его живых темных глазах, в чертах немолодого сухощавого лица… знакомого лица. Она уже видела его прежде, слышала этот голос, шептавший с тем же выражением: «Лючия, дорогая моя!»
Кровь ударила в лицо так внезапно, что у Александры потемнело в глазах. Актер. Актер в опере! И «негр», принесший Лоренцо отравленное послание…
Бартоломео Фессалоне. Она снова видит Бартоломео Фессалоне!
Ну что ж. Чезаре оказался прав…
Растерянность Александры, впрочем, длилась одно мгновение: на смену пришла ярость. Дикая, слепящая ярость!
Да она им что, кукла? Ну что же, вам придется узнать, что бывают говорящие куклы… вернее, кричащие, и очень громко!
– Бартоломео! Да это мошенник Бартоломео! – завопила она что было сил и с мстительной радостью заметила, как исказилось лицо Фессалоне.
– Лючия, что ты, что ты… – бестолково забормотал он, а руки Александры сдернули с головы Фессалоне белый парик, открыв его черные с густой проседью кудри. Толпа вмиг сгрудилась еще теснее.– Лючия! – воззвал он отчаянно.
– Видите, он, этот каналья, узнал меня! – вопила Александра, подражая визгливому крику рыночной торговки Розины. – Бросил без помощи одну с тремя детьми, а сам бегает, мошенничает, обманывает народ!
– Это, это… – забормотал Фессалоне – в точности как злополучный Луиджи.
