Венецианский бархат полностью

Венделин решил обсудить свои проблемы с невесткой. Если Паола, отличавшаяся недюжинной проницательностью и хладнокровием, сочтет разумным решение опубликовать Катулла, тогда он будет считать, что заручился благословением самого Иоганна.

Он принес ей несколько страниц гранок с поэмами о воробьях и стихами о поцелуях. Хотя самые непристойные пассажи он взять с собой не осмелился, его охватило смущение, когда он смотрел, как она читает интимные строки. Венделин стоял молча, чувствуя дрожь в коленях в ожидании ее вердикта.

Она быстро пробежала страницы глазами и повернулась к нему.

– Это не в моем вкусе, но продаваться они будут хорошо. Люссиета знает, что ты пришел ко мне?

Вместо ответа он понурил голову.

– Так я и думала. И лучше ничего ей не говори. Кстати, раз уж ты здесь, я хотела бы обсудить с тобой кое-что.

Но Венделина захлестнуло чувство вины за каждую минуту, проведенную тайком в ее обществе, поэтому он извинился перед ней и выскочил за дверь, на прощание благодарно пожав ей руку. Он поспешил прочь, надеясь, что никто его не заметил. Но если Люссиета сейчас смотрит в окошко… Он надеялся, что она еще не вернулась с Риальто. Хотя иногда подчеркнутая общительность супруги вызывала у него в душе легкие сомнения и даже недовольство. Она настаивала на том, чтобы ежедневно бывать на Риальто, уверяя, что ходит туда для того, чтобы выбрать самое лучшее и запастись тем, что она называла «очередной порцией новостей», но Венделин был уверен, что у нее были на то и другие, не столь явные причины.

В тот же день он написал падре Пио:

…я слишком долго колебался и взвешивал. Я начинаю опасаться, что Жансон украдет у меня и эту идею. Если он так поступит, то, встретив его на улице, я, пожалуй, не смогу удержаться и разобью ему нос. Но знаете что – он никогда не выходит наружу. Насколько мне известно, я еще ни разу не сталкивался с ним на улице, хотя теперь мне требуется в три раза больше времени, чтобы пересечь город из конца в конец. А все потому, что я встречаю массу людей, которых должен приветствовать и успокоить (у венецианцев вечно случаются какие-нибудь беды) или поздравить и похвалить (они вечно только что купили что-нибудь очень красивое). Словом, всех своих знакомых я вижу по крайней мере дважды в неделю, но с Жансоном еще не встречался ни разу.

Но, падре, я не верю, что Вы написали мне только затем, чтобы в очередной раз выслушивать мои стенания по поводу Жансона… Вы хотите знать, как я намерен поступить с Катуллом. Признаюсь Вам, что именно сейчас, когда я склоняюсь к мысли о том, что должен все-таки опубликовать его стихи, я с особенной остротой ощущаю утрату своего брата. Я был бы рад услышать его голос и выслушать его предостережения.

Но, откровенно говоря, думаю, что я уже принял решение. Даже если бы Иоганн посоветовал бы мне не делать этого, я все равно напечатаю Катулла.

Вот оно, мое решение. И Вы первым узнаете о нем, даже раньше моей жены.

Венецианцы любят песни; причем они обязательно должны быть чуточку злокозненными или хотя бы едкими, как запах черного канала в летний полдень. Им нравятся маленькие диалоги между матерями и развитыми не по годам дочерьми, обреченными коротать век в монастыре, как и скандалы незаконных любовниц с наглыми слугами или же собственными тупоумными мужьями. Венецианцы поют так много и часто, что государству пришлось запретить пение в определенные часы. Но, даже воздерживаясь от своих мелодичных завываний, горожане прогревали глотки кошачьим мурлыканьем.

Фелис однажды заявил Венделину: