– Эта женщина окончательно разучилась управлять собой, – с изумлением заметил он. Совсем недавно он гневался; но, вместо того, чтобы разозлиться еще сильнее, он лишь обрел спокойствие и отстраненность. Фелис взял рукопись в руки.
– Говори
– И о чем хочет поговорить со мной полоумная женщина?
– О том, что я сейчас сделала, естественно.
– Что ж, я мог бы многое сказать тебе, – невозмутимо ответствовал Фелис. – Например, что своим поступком ты отняла у меня год жизни, Сосия.
– Это бессмысленная и бесполезная жизнь. Буквы алфавита, а не жизнь. Во всяком случае, не жизнь настоящего мужчины.
Но Фелис явно не желал выходить из себя. Вместо этого, пока она бесцельно крутила в руках опустевший кувшин, он перевернул две страницы и принялся читать. Сосия судорожно вцепилась в ручку. Несмотря на свою кошмарную выходку, ей так и не удалось ранить его чувства – она добилась лишь легкого раздражения.
– Фелис, неужели ты на меня не сердишься?
Он не поднимал головы до тех пор, пока она не ударила в стену кувшином, чтобы привлечь его внимание.
– Мне трудно сердиться на тебя, поскольку мои чувства не задеты. Я постараюсь объяснить, что имею в виду: для тех из нас, кто любит их, книги – это жизнь. А это – не та любовь, которую ты можешь понять. Это – хрупкая и тайная любовь, та, которую питают к своим детям родители. Книга никогда не бывает безупречной, такой, как, например, представление о ней. Только в голове автора она бывает прозрачно-чистой и волшебной, а воплощение ее оказывается несовершенным, оно несет лишь запах оригинальной идеи…
Сосия завизжала:
– В такой момент ты еще способен рассуждать о книге? Твоя любовь к ним неприлична и бесстыдна. Женщина для тебя – как любовник на стороне. То, чего нужно стыдиться!
Она швырнула кувшин, который с грохотом ударился о дальнюю стену. Из его донышка брызнули белые слезы, стекли по красной краске и сорвались вниз, упав на глиняные черепки. Фелис с отвращением взглянул на беспорядок и заметил:
– Ты так не думала, когда в первый раз пришла ко мне в постель.
– То, что я пришла к тебе в постель, должно было лишний раз доказать тебе, что твоя жизнь – бессмысленна и бесполезна.
– Сосия, я не разделяю твоего представления о тебе как о жертве обстоятельств, что дает тебе право причинять боль всем, кого ты встречаешь на своем жизненном пути, якобы из самозащиты.
– Тогда почему всякие шавки преследуют меня? – Она тяжело дышала, и на кончиках ресниц у нее повисли слезинки.
Фелис тонко улыбнулся.
– Потому что от тебя пахнет полем. Или рыбным рынком, дорогая. Это привлекательно до отвращения.
Это была правда. В последнее время собаки ходили за ней по пятам, тычась мордами ей в пах. Уродливые собаки; собаки, шерсть которых пребывала в ужасающем состоянии; собаки, поджимавшие четвертую лапу к брюху и ковылявшие вслед за ней по улице на трех оставшихся; собаки с глазами святых и собаки с глазами дьявола…
Она орала на них по-сербски:
–
– Фелис, – хрипло заговорила Сосия. – Ты знаешь, какие чувства я испытываю… к тебе…
Голос у нее сорвался. Фелис смеялся. Сосия, взяв его за руку, сдерживалась из последних сил. Потом она расстегнула платье и с надеждой посмотрела на него.
После болезни я очнулась голая, как червяк, под мягкими и чистыми простынями, словно только что родилась заново.
Но я не радовалась тому, что осталась жива. Дни мои приправлены привкусом печали, и я хочу, чтобы они закончились поскорее. Я устала бороться с меланхолией, которая по-прежнему подстерегает и душит меня, словно назойливое одеяло в жаркую полночь.
Мне говорят, что я непременно поправлюсь. Укус на запястье зажил, превратившись в крошечную розовую точку. Я могу пошевелить рукой или ногой, пусть и вяло, словно морская водоросль. Я набираю полную ложку бульона, и он легко проваливается мне в желудок. От меня ничего не требуется. Но мне все равно.
Кругом все плохо. Цветы в горшках на подоконнике чересчур темно-красные. Думаю, их сок уже стал ядовитым. Меня переполняет горечь, которая еще хуже болезни. Она делает мое дыхание зловонным, превращая подушку в жесткую стерню, отчего утром у меня на лице остаются длинные красные полосы. Впрочем, кто сейчас смотрит на мое лицо? Я лишилась все своей прежней привлекательности.
На меня пришли взглянуть отец с матерью, и глаза у них были квадратные от беспокойства и сомнений. Они спрашивали, что со мной происходит. Но я уже отдалилась от них. Мне бы хотелось, чтобы они считали меня дочерью, которую потеряли много лет назад, что меня унесли совы, выпустив мне все внутренности на острые коньки крыш, что…
