— Остановитесь! Нужно вернуться к складу. Мне кажется, у нас сегодня будет много покупателей. Мы должны пополнить запасы.
Глаза Дотторе радостно заблестели, ведь он знал, что я слов на ветер не бросаю. Он быстро развернул телегу, и мы поспешили назад. Зани недовольно ворчал вполголоса.
Девушка все еще была там и отчитывала Диззома, который стоял к нам спиной. Она холодно взглянула на нашу повозку. Бросив взгляд на меня, она тут же потеряла ко мне интерес, потому что я была для нее старой и скучной.
Из-под полуприкрытых век я осторожно изучала ее, делая вид, что отрешенно наблюдаю, как Дотторе и Зани грузят бутылки на телегу. За ее плечами я увидела большой опрятный зал с полками, уставленными бутылками. На каждой полке красовалась броская этикетка. «Сироп канадской девы», «Женевская лимонная сердечная вода»… На некоторых этикетках упоминалась Венеция. Конечно, Дотторе говорил мне, что мой возлюбленный получал все это из пресловутой базилики Санта-Кроче, а также из венецианского района под названием Кастелло. Я очень удивилась тому, как четко и аккуратно все было расставлено и подписано. В базилике использовали точную копию одной венецианской торговой марки, эмблема ее представляла собой деревянные крылья, скрещенные, словно у порхающей бабочки. Я ощутила острый приступ ностальгии. Но дверь тут же захлопнули и заперли. Несколько секунд, когда Диззом посмотрел на нас, я была в опасности, но взгляд его был невнимательным, поскольку он целиком сосредоточился на Певенш.
— Я расскажу об этом опекуну! — услышала я, повернув голову, чтобы еще раз взглянуть на эту парочку. — Он возвращается, ты знаешь? Или нет? — подначивала она его.
Я вздрогнула, услышав эти новости, и внимательно прислушалась.
Не считая возраста и полноты, она вполне соответствовала тому образу, который я успела создать, пока встречалась с Валентином. Она была тупой, испорченной и некрасивой. Ее грубые светло-рыжие волосы были хорошо уложены, но казались тусклыми. Ее голос напоминал скрежет тупого ножа по ржавой крыше. Однако Валентин любил это жирное, противное существо, обходился с ним как с леди, а не со шлюхой, которую можно попользовать и бросить. Подозреваю, что он не сказал мне о ее истинном возрасте, который я определила в районе двадцати лет, опасаясь, что я посчитаю ее угрозой.
Мой бедный возлюбленный всегда так пекся о моих чувствах, и все тщетно. Я винила не его, а себя. Мне следовало догадаться по ее поведению, что она была старше, чем он утверждал. В Певенш не было ничего от малышки. Она была огромным куском зла. Она не казалась ранимой, скорее напротив.
Я легко могла бы ее возненавидеть с первого взгляда, но она не возбуждала во мне никаких чувств, потому я смотрела на нее не как на человека, а как на предмет, который можно использовать.
Древесный декокт
Берем гваякум, четыре унции; сассафрас, две унции; красное и желтое сандаловое дерево, всего по одной унции; слоновую кость, нашатырь, всего по полторы унции; налить и кипятить в шести квартах воды, пока не останется три кварты; потом процедить, подсластить сахаром.
Обогревает, осушает, смягчает и провоцирует выделение пота. Подходит изможденным и замерзшим людям.
Схватить девочку оказалось легко.
К счастью, я помнила название школы, поскольку часто видела его на обратной стороне ее писем. «Академия для юных леди в Мэрилебон». Через два дня я приехала в академию и попросила проводить меня к директору. Скромно одетая — в серое платье, с волосами, выкрашенными в серый цвет, — я представилась наставницей, нанятой для Певенш Валентином, чтобы сопроводить ее в Париж, где он ожидает ее с определенным нетерпением.
При упоминании имени Валентина на лице госпожи Хаггэрдун отразился страх. Одновременно я заметила тень облегчения, промелькнувшую в ее глазах. Госпожа Хаггэрдун нахмурила седеющие брови, когда я принялась объяснять ситуацию. Она явно что-то подозревала, пока мы шли к ее кабинету, где она предложила мне стул. Она была тонкой, напряженной и безвкусно одетой. Ох, англичанки! Какими увядшими столетними старухами они кажутся, даже молодые. Удивительно, что они до сих пор не вымерли. Даже госпожа Хаггэрдун когда-то была замужем. Об этом говорило кольцо на пальце. Это было неприятным напоминанием о том, что англичанин, которого я любила, пренебрег возможностью жениться на мне.
