Диззом и Валентин качают головами, обсуждая подробности над большим английским стейком с устрицами. Валентину на много недель придется забыть о подобной пище. Он съедает приличный кусок стейка, запивая его пивом. Валентин уже давно привык относиться к любой изысканной иностранной кухне с подозрением. Он подбадривает Диззома, который почти не ест и совсем не пьет.
— Ну же, поешь немного, у тебя такой кислый вид, как будто ты лимон проглотил.
Они не говорят о Мимосине Дольчецце, ведя мужские разговоры, пока не звучит объявление о начале посадки на пакетбот.
Валентин, махая Диззому на прощание с палубы судна, кричит:
— Позаботься о Певенш. Давай ей все, что она захочет.
Но его слова уносит шум волн.
А Диззом, бегая по пристани, кричит хозяину:
— Я буду навещать Певенш каждую неделю и брать ее на прогулку! И делать все, что ей понадобится.
Но Валентин, увы, его уже не слышит.
Когда берег скрывается из виду, Валентин начинает расхаживать по палубе, пока его волосы не пропитываются водяной пылью. Это путешествие ему по душе. Он уже не чувствует себя таким беспомощным, он нашел цель.
Однако его щеки горят от унижения, которому он себя подвергает. Ему следовало подождать ее письма с мольбами о прощении, а не бросаться очертя голову на юг.
Декокт от желтухи
Берем коренья куркумы, марену, всего по одной унции; коренья и листья чистотела, две пригоршни; земляных червей (разрезанных и промытых), двадцать штук; кипятить в воде и рейнском вине (добавить под конец), с полутора пинт до двадцати восьми унций; к процеженной жидкости добавить настой шафрана (с патокой), одну унцию; сироп пяти корней, три унции, смешать.
Укрепляет кровь свежим ферментом, очищает печеночные гланды и желчные протоки.
Венеция дрожит от легкого ветерка, который пускает по воде рябь и ерошит волосы Валентина, когда тот проходит под мостом Риальто.
Веерообразные окна, пестрые занавески и тонкий аромат кофе. Все это привлекает его внимание одновременно. Здесь все создано для того, чтобы завлекать: витрины лавок, клетки с экзотическими птицами и шелковые портьеры. Валентин слегка раздражен и одновременно ощущает очарование этого города. Что больше всего поражает утомленного дорогой Валентина Грейтрейкса, так это хитрые лица венецианцев и заинтересованные взгляды, которые мужчины бросают даже на дам не слишком выразительной наружности. Даже теперь, в рабочий полдень здесь есть на что поглазеть.
Прошло уже два года с тех пор, как Валентин был в Венеции последний раз. Какое-то время Том занимался их венецианскими делами с таким успехом, что Валентину не было нужды сюда наведываться. Потому он забыл, как местные женщины любят пускать пыль в глаза и притягивать к себе восхищенные взгляды. В Лондоне женщины держат голову прямо, словно у них на голове лежит книга, а руки по швам. В отличие от них венецианки очень гибки и находятся в постоянном движении, будь то изящный наклон головы или незамысловатый взмах ладонью. Их невозможно уличить в недостойном дамы желании привлекать к себе чрезмерное внимание мужчин. Однако невозможно отвести взгляд от этих грациозных женщин, даже тех, что так похожи на Мимосину.
Когда Валентин не рассматривает женщин, он не может отвести глаз от чистой глади лагуны. Несмотря на усталость, он чувствует себя освеженным. Из гондолы каждый дворец, окруженный флагами и высокими заборами, казался больше и величественнее. Конечно, из гондол всегда есть на что посмотреть: красивая обшивка кораблей, каменные львы и горгульи, роскошные сады за витыми воротами, нарядно одетые часовые, которые едва ли будут вынуждены применять оружие, ведь никому не придет в голову нападать на столь прекрасный город.
Собственно, в этом есть доля правды. Подобные мысли заразительны. Он спрыгивает на причал, думая, что все его начинания в этом городе должны увенчаться успехом.
Его приветствуют грубыми голосами.
—
Он кивает и склоняет голову, бормоча: «Да, пожалуйста», — а лодочники воспринимают непонятные слова с явным удовольствием, показывая на него пальцем, словно для полного счастья им не хватало присутствия Валентина.
