Валентин замечает, что один уголок сумки измазан чем-то темным. Это наверняка кровь Тома. Хотя он уже видел тело Тома в Лондоне, каким-то образом это засохшее темно-коричневое пятно причиняет ему больше боли и вселяет в душу больший страх.
Тяжело опустившись на лавку и повернувшись к сумке спиной, он спрашивает Смергетто:
— Ты что-нибудь здесь обнаружил? Что-нибудь, что могло бы объяснить это?
Он уже знает, что орудие убийства не было найдено, а стилет Тома лежал здесь, в сундуке. Это также является загадкой. Если он отправился на улицу ночью, ему следовало прихватить оружие. Уж кому-кому, а ему были прекрасно известны опасности ночной Венеции. Однако когда пришло время защищаться, в его распоряжении были лишь голые кулаки.
Смергетто хмыкает и засовывает руку в посудный шкаф. Он извлекает что-то завернутое в кружевной платок и раскрывает его. У него на ладони лежит сложенная женская ночная сорочка.
— Она была на полу, — просто поясняет он.
Значит, перед смертью Том был с женщиной. Ну, это не назовешь неожиданностью. Его ночи были так же насыщены событиями, как и дни. У него была известная слабость к местным девушкам. Валентин Грейтрейкс расстилает сорочку на столе.
Он на мгновение подносит ее край к носу, предполагая, что запах духов сможет поведать ему что-нибудь о хозяйке. Но увы, единственное чувство, которое из-за жизни на Бенксайде Валентин держит недоразвитым, это нюх. Смергетто говорит ему:
— Мы дали понюхать сорочку собаке, однако, по всей видимости, запах уже успел выветриться.
Сорочка сшита из дорогого шелка, но это едва ли суживает круг подозреваемых. Великие шлюхи и великие дамы Венеции носят одинаково роскошную одежду. Сомнительно, чтобы кто-то из них мог убить Тома с подобной жестокостью.
Тома уложил кто-то другой, не женщина.
Ответ должен содержаться в сумке.
Валентин заставляет себя придвинуть сумку, вздрагивая от прикосновения к мягкой, похожей на человеческую, коже. У него нет выбора, он должен открыть эту сумку. Откинув клапан, Валентин испытывает облегчение, ведь он больше не видит злополучного пятна. Он просматривает бумаги. Ничего интересного в них нет.
Он видит списки цен с перегонного завода, которым они обычно пользуются. Именно этот заводик должен помочь ему в его планах по созданию венецианского эликсира. Также в сумке он находит эскизы полых свечей. Том пошел по одному адресу, который ему дали. Однако Валентин уже знает, что возле рыбного рынка нет такого дома. Наверняка Тома хотели заманить в ловушку. Возможно, Том записал неправильный адрес. Иногда он бывал небрежен к деталям и из-за этого часто попадал в неприятности.
В сумке нет ничего, что могло бы пролить свет на смерть Тома.
Валентин вспоминает утонченное, злое лицо человека, который стоял за спиной Мимосины, пораженной видом трупа Тома на складе. Ему снова начинает казаться, что это и был убийца, который проделал весь путь до Лондона, чтобы взглянуть на дело своих рук. «И его лицо было осквернено рыбой». Эта фраза снова возникает в памяти Валентина. Человек, убивший с такой жестокостью, был способен на подобное извращение, ему бы понравилось видеть скорбь, причиной которой он стал, и он с радостью преодолел бы столько миль, чтобы увидеть ее.
Валентин пытается вспомнить черты лица того итальянца, но они меркнут и изглаживаются из памяти, уступая место милым сердцу чертам Мимосины Дольчеццы, падающей в обморок с полуоткрытым ртом — из него вырывается немая мольба, на которую он не обратил внимания.
Когда Валентин наконец отрывает взгляд от бумаг, Смергетто принимается зажигать свечи, внимательный и тактичный даже в таких мелочах.
Остатки дневного света медленно умирают в комнате. В конце концов, сейчас зима, даже в Венеции. К трем часам дня солнце начинает клониться к закату, к четырем оно уже у горизонта, а час спустя исчезает совсем.
В коридоре слышатся тяжелые шаги. Валентин вздрагивает, не сводя глаз с сумки Тома. Он так близок к месту гибели Тома, что ему следовало бы опасаться за собственную жизнь. Он тянется к карману за кинжалом.
Но, услышав смесь проклятий и смеха, которые сопровождают шаги в коридоре, он улыбается и поднимается со стула.
К вечеру Смергетто приглашает к ним двух парней-полуидиотов Тофоло и Момоло. Они тяжело вваливаются в комнату, радостно кланяясь хозяину, готовые снова служить ему. С тех пор как он видел их в последний раз, близнецы набрали лишний фунт в районе живота. Когда Валентин, расспрашивая об их житье, игриво тыкает пальцем в их животы, они рассказывают, что женились на прекрасных кухарках. А какие у них теперь тещи! Радостно размахивая руками, молодые люди добавляют, что старухи могут разрубить свинью так же легко, как это делает ночью разбойник с зазевавшимся иностранцем.
Внезапно их лица омрачаются, ведь они слишком поздно поняли, какую бестактность только что произнесли. Они тут же добавляют:
