Припарка из сельди
Берем свежий белый корень переступня (если он высушен, то взять перетертый корень), две унции; черное мыло, три унции; маринованную сельдь (или анчоусы), четыре унции; соль, полторы унции; смешать.
Привязывать к подошвам, менять каждые двенадцать часов. Использовать, когда лихорадка поражает голову, дух, вызывает оцепенение или сонливость.
Следующим вечером любовники из соседнего дома охвачены небывалой страстью, словно таким образом они принимают дар Валентина. Валентин даже не притворяется спящим. Прижавшись всем телом к окну, он замечает золотистое мельтешение вокруг горящей свечи и понимает, что они выпустили бабочек в комнате.
Проведя всю ночь у окна, днем Валентин уже ничего не хочет делать.
Он идет на прогулку, усаживается на площади за столик и заспанным взглядом обводит окружающий мир. Заказывает кофе и пончики. Подумав, он добавляет к заказу пиво. Его ноги распухли и покрылись волдырями. Венеция, где невозможно кататься в карете, всегда доставляла ему хлопоты в этом плане. И каждый раз он забывает принять меры предосторожности. Его ночные бдения никак не помогают ногам выздороветь. К счастью, Диззом положил ему в сумку флягу с эффективной припаркой из сельди. Сегодня вечером он обмажет ступни этой пастой и завяжет их тряпками. Эта штука никак не влияет на мозг, но прекрасно помогает ногам.
Валентин вытягивается на кровати, освещенной зимним солнцем. Хоть его ступни болят, кашель совсем прошел и в горле уже не саднит. Он чувствует прилив новых сил. В Лондоне он никогда не задумывается о солнце. Иногда его радужный луч прошивает газету, которую он читает. В редкие дни освещенная солнцем Темза ярко блестит и искрится, ослепляя его, пока он гуляет по Лондонскому мосту. Вскоре это проходит. Даже если солнце светит над Лондоном, оно едва ли будет светить Валентину. Он проводит жизнь на складе, в подвалах пакгаузов, в каретах, театрах и спальнях. Лучи солнца редко достают его там. Но здесь, в Венеции, оно освещает его в избытке. Оно сопровождает его, куда бы он ни пошел. И даже когда оно садится, он знает, что оно вернется к нему на следующий день.
За неимением иного, только солнце может пролить свет на его проблемы.
До сих пор все его поиски актрисы давали довольно скудные результаты. При упоминании ее имени друзья с удивлением глядят на него:
— А зачем тебе это?
Когда они читают в его глазах пыл, они тут же мрачнеют. У итальянцев есть сильная склонность к трагедии. Они нежно похлопывают его по руке и говорят:
— Естественно, ее здесь уже нет. Мы должны найти тебе другую женщину.
Это лучший ответ Валентину, по мнению абсолютного большинства, поскольку почему-то считается, что его страсть к этой конкретной актрисе автоматически перейдет на другой объект подобной формы. И не важно, что он восклицает:
— Да она только что вернулась из Лондона!
Ему всегда отвечают с уверенностью:
— По всей видимости, дружище, ее здесь уже нет.
Потому продолжать расспросы становится бессмысленно и бесполезно. Актрису, которой сейчас нет рядом, легко заменить другой очаровательной леди. Валентину называют имена других актрис. Он сгорает от смущения. Как сильно он выдал себя этими вопросами? Он напрасно скомпрометировал себя, поскольку не смог получить сколько-нибудь полезной информации.
Близнецы ему сочувствуют. Они присылают ему цветочниц, швей, продавщиц рыбы, кондитерских изделий, мяса, но он отсылает их всех восвояси. Когда-то они знали его как самого веселого и неутомимого прелюбодея, но теперь он хочет просто бродить в одиночестве. В отчаянии они приводят ему губастенького мальчика, ведь в Венеции хорошо известно, что англичане, разочарованные в прелестях женского пола, иногда прибегают к грубым утехам с себе подобными. Но Валентин вне себя от ярости, когда понимает, для чего ему прислали мальчика. Он произносит несколько выражений, которые даже англичане (живущие на окраинах Лондона) вряд ли смогли бы понять.
Спустя месяц Валентин отчаялся просто так наткнуться на актрису в Венеции, даже здесь, на Пьяцца, где полным-полно женщин ее роста, форм и цвета волос. Некоторые шлюхи прекрасно одеты, но выглядят грубовато. Аристократки не многим отличаются от них.
