Само государство потворствовало сексуальной практике и поощряло ее. У городских проституток была своя гильдия, они занимались ремеслом под покровительством службы здравоохранения. Причины подобной терпимости коренились скорее в области финансов, а не морали. Предполагалось, что на налоговые поступления от доходов проституток можно соорудить двенадцать боевых кораблей для защиты государства. Проститутки также способствовали развитию отрасли, которую сегодня называют туристической. Женщины помогали выставлять напоказ знаменитую венецианскую свободу. Они стали частью мифа о Венеции. Когда Отелло говорил Дездемоне: «…считал вас ловкой шлюхой венецианской», намек был ясен всем.
Утверждалось, что благодаря проституткам, целомудрие уважаемых женщин города не подвергается угрозе. Также предполагалось, что доступность женщин была одним из средств сохранения порядка среди низших классов. К тому же проституцию считали защитой от гомосексуализма. В XV веке, в период широкого распространения содомии, городским проституткам было приказано, высовываясь из окна, выставлять обнаженную грудь. Однако некоторые из них предпочитали переодеваться юношами.
Город был известным центром гомосексуализма и гомосексуальной проституции. Многие считали гомосексуализм восточным пороком, а, разумеется, Венеция многим была обязана восточной культуре. Существовало мнение, что венецианцев, как высказался некий европейский критик, «расслабила и выхолостила нежная итальянская музыка». Изнеженность и роскошь, царившие в городе, якобы растлевали его жителей. Прибавим сюда неоднозначный статус земли и воды, границы и материка. Человеку с повышенной чувствительностью приходилось выходить из привычных рамок. Любовь к мальчикам описана в повести Томаса Манна «Смерть в Венеции», где пожилой Ашенбах умирает, соблазнившись внешностью Тадзио. В этой повести Манн находит верный тон для описания чувственной атмосферы города: «Ашенбаху казалось, что глаза его впивают все это великолепие, что его слух ловит эти лукавые мелодии; он думал о том, что Венеция больна и корыстно скрывает свою болезнь, и уже без стеснения следил за скользящей впереди гондолой».
Венеция влекла людей с неоднозначной сексуальностью: Пруста, Джеймса, Барона Корво, Дягилева и многих других. Как заметил французский писатель Поль Моран в книге
В XVIII и XIX веках Венецию часто называли шлюхой. Она была известна упадком и торгашеской алчностью. Королева морей превратилась в Шлюху Адриатики, подобно тому, как Византия подверглась осмеянию как Шлюха Босфора. По-видимому, в чувственных роскошных городах имелось нечто весьма тревожащее остальных. В Лондоне XVI века был бордель, называвшийся просто – «Венеция». Город был старой куртизанкой, выставившей напоказ свои золотые побрякушки. В начале XX века Филиппо Томмазо Маринетти описывал его как «погрязший в экзотическом распутстве». Английский поэт Руперт Брук окрестил его «безвкусным и чувственным Средневековьем». Пожалуй, это было неизбежно. Город, провозгласивший себя средоточием святости, обителью Девы Марии, неизбежно ждет позор и утрата иллюзий. С тех пор его репутация изменилась к лучшему. Можно ли считать упадком превращение Венеции в город-музей? Для этого у нас нет оснований.
Не исключено, что широкое распространение или по меньшей мере принятие проституции привело к изменениям в общественной морали. К концу XVI – началу XVII века в городе царила бóльшая терпимость. Когда венецианки надевали платья с глубоким вырезом, обнажая грудь, возможно, они подражали своим заблудшим сестрам. Дисциплина, в которой Венеция нуждалась в начале своего существования, постепенно ослабевала.
В частности, в патрицианских кругах появился персонаж
