Венеция. Прекрасный город полностью

Венецианцы были помешаны на своей истории. Они составили самый большой корпус хроник в итальянском мире. С XIV века накопилось более тысячи подобных текстов. Дневники Марино Санудо, излагающие в подробностях самые незначительные или скучные события конца XV и начала XVI века, занимают пятьдесят восемь томов in folio. В них рассказывается, в частности, как в возрасте восьми лет он составлял список картин во Дворце дожей. Он, подобно другим хронистам, был захвачен жизнью города – его законами, церемониями, торговлей, обычаями, договорами – и полагал, что все это чрезвычайно важно и интересно. Возможно, это узкий взгляд, но он понятен. Устами Санудо говорит Дух дворца. Он мог истинно быть собой, действуя как медиум Венеции.

За хронистами последовали историки. К середине XV века были написаны тома с такими названиями, как De origine et gestis Venetorum (О происхождении  (начале) и деяниях венецианцев). «Происхождение»  (начало) здесь не менее важно, чем «деяния». Начало служит объяснением деяний. В 1515 году Андреа Навагеро был назначен официальным историком Венеции, на этой должности от него ожидали прославления «неизменности и непобедимой доблести» города. Это и был момент создания мифа о Венеции. Идея государственного историографа сама по себе интересна, она подразумевает, что эта задача не может быть предоставлена свободному исследователю. Что же касается официальных биографов, их искусство состоит как в умении что-либо обнаружить, так и в умении скрыть.

К сожалению, Навагеро не вполне преуспел в осуществлении поставленных перед ним задач и в завещании велел сжечь свои заметки и бумаги. Возможно, он обнаружил слишком многое. За ним последовала череда государственных историографов, которые, как художники XVI века, соединяли на своих сюжетно-тематических картинах сиюминутные подробности с общим прославлением священной истории Венеции. Они всегда видоизменяли миф, приспосабливая его к существующим обстоятельствам. Они описывали и предписывали, искренне убежденные в том, что предоставляют практический путеводитель управления тем, кто придет после них. Все должно было быть объяснено и понято в терминах исторического идеала. Историографы были убеждены, что составить схему истории – значит, открыть ее очевидную судьбу. Ключ – в традиции. В городе, который постоянно волнует вопрос собственного выживания среди моря, сама продолжительность существования считалась достойной прославления.

Почитание обычая и традиции не всегда оказывалось полезным. Нельзя сказать, что именно этим был вызван политический и экономический упадок города, но присущий власти консерватизм и традиционализм ослабляли возможности улучшения и обновления. Аристократы, успокоенные собственными утверждениями относительно своего превосходства, зачастую принимали заведомо гибельные решения. Использование ими в своих интересах Константинополя и разграбление его вместе с союзниками прямо способствовало завоеванию этого города турками 29 мая 1453 года. Венецианской промышленности наносили ущерб ограничительные нормы, введенные правительством. Как говорил в конце XVII века Джозеф Аддисон, венецианцы «цепко держались старинных Законов и Обычаев к большому Вреду для себя, в то время как Торгующий Народ должен был быть готов к новым Переменам и Приемам, поскольку возникают различные Моменты и непредвиденные Случаи». Венецианцы хотели, к примеру, утвердить свою репутацию как производителей роскоши. Они придавали особое значение качеству, для чего, в частности, увеличивали расходы и цены. В растущей мировой экономике это было ошибкой.

Правители Венеции проявляли глубочайшее нежелание иметь дело с какими бы то ни было переменами. Поэтому Арсенал, кораблестроительное предприятие, которое долгое время было примером технической эффективности, в XVII веке стало безнадежно отсталым. Здесь не произошло ни замены оборудования, ни обновления. Может быть, Венеция сомневалась в своей способности меняться и прилагала к этому все усилия, вместо того чтобы просто выживать. В этом ее бессмертное очарование.

Город принимал различный исторический облик, чтобы соответствовать велениям времени. Он восстановил себя как романский город. Во второй четверти XVI века публичные здания строились в романском стиле. Начало положили триумфальные ворота Арсенала, первый пример венецианской монументальности. В 1480 году к барельефам на Дворце дожей добавили каменные щиты и шлемы. Перед лицом угроз, исходящих от двух империй, Карла V Габсбурга и Сулеймана Великолепного, Венеция заявляла себя наследницей империи более великой. Рим был контекстом ее собственной исторической миссии. Считается, что и венецианская Конституция следовала римским оригиналам.