С минуты на минуту должен подъехать мой помощник. Достал сигарету, прикуривая ее. Сделал затяжку, отпивая из бокала ром. В этот момент открылась дверь, в которую вошла рыжая девка в нижнем белье. Я откинулся на спинку дивана, рассматривая ее. Отлично! Это было верным решением приехать сюда решать бизнес-вопросы.
Девка подошла ко мне ближе, покачивая шикарными бедрами.
— Привет, красавчик! — улыбнулась она.
— Давай, помоги мне расслабиться, кивнул ей на свою ширинку.
Она присела передо мной, дотрагиваясь до ремня на моих джинсах.
Дверь снова распахнулась, и на пороге появился Хавьер.
— Ангел, надо поговорить, у нас непредвиденные проблемы, — кивнул он головой на девку.
Его интонация и напряженные выражение лица явно говорили о каком-то произошедшем дерьме.
— Ты свободна, — сказал я шл*хе, рассматривая своего помощника, который прошел к креслу рядом с диваном.
Девку встала с пола и, также виляя задницей, вышла за дверь.
— Говори, — сделал еще затяжку, ожидая новостей от Хавьера.
Неделя. Прошла всего неделя, а мне казалось, что целая вечность. Между той девчонкой, которую затащили в этот притон, и той, что сейчас красила губы алой помадой у зеркала. Я вошла сюда с иллюзиями. Я даже не подозревала, зачем Диего меня сюда привел, а спустя несколько часов иллюзии начали разбиваться одна за другой. До звона в ушах. От каждой летели куски в разные стороны, об каждый осколок я резалась до крови. Начиная с того, как Диего при мне облапал эту крашеную сучку Розу и заканчивая матами, запахом сигарет и травки, белыми полосками кокаина и ВИП-комнатами, где девочек трахали клиенты за особую плату.
В первый же вечер меня окунули в грязь лицом, искупали в дерьме. Под всеобщий хохот вытащили на сцену и заставили танцевать и раздеваться. Я плакала тихо, беззвучно, а они ржали мне в лице — все эти раскрашенные полуголые шлюхи, которые привыкли к этой жизни… точнее, которые пыталтсь выжить, и это был их единственный шанс не выйти отсюда через черный ход в полиэтиленовом мешке для трупов. Но в тот момент я всех их ненавидела, у меня началась истерика, меня трясло и лихорадило, мне хотелось выть от осознания того, насколько он меня ненавидит… хуже… насколько я ему безразлична. Здесь я узнала об Ангеле много нового. Без прикрас. Без розовых очков, в которых пребывала все это время. До самой последней секунды. Оправдывая любое его поведение по отношению ко мне. Я стояла на коленях, в первый вечер на этом пятаке с подсветкой в одних трусиках и рыдала, полуголая, жалкая, ничтожная. Пока Роза не вытащила меня оттуда под руку и не влила мне в рот водки. Насильно, отхлестав по щекам, и прошипела мне в лицо:
— Кукла, смотри на меня! Это не самое страшное, что могло произойти с тобой. Ты жива! Тебя не скормили им на ужин! Ты в лучшем заведении подобного рода! Вытри сопли, расчешись, умойся и выполняй свою работу, иначе тебя вынесут отсюда вперед ногами, предварительно оттрахав. Живой ты отсюда не выйдешь никогда. Смирись и пытайся жить дальше. Когда-нибудь все мы обретем свободу и наша свобода либо милость Хозяина, который сотрет нам память и отпустит, либо стать одной из них. А пока этого не случилось, ты будешь приносить им доход, научишься его приносить, если нет — то ты уже труп, поняла меня?
Я кивнула, размазывая слезы по щекам, которые горели после ее пощечин.
— Поняла, Кукла? Выживай! С таким лицом и телом, как у тебя, это совсем не сложно, а теперь пошла, умылась и за работу. Хореограф займется тобой завтра, сейчас пошла в зал и смотри, как девочки танцуют.
Прошла неделя… за это время я успела адаптироваться…точнее, принять то, что казалось непринимаемым. Я быстро научилась двигаться там, при всех.
Научилась благодаря дозам белого порошка, который Роза подсовывала мне каждый раз, когда я шла на сцену. Потом я пойму, что это был еще один способ привязать меня к этому месту, поставить на колени. Зависимость от нее, зависимость от этого борделя. Под утро меня отвозили обратно в логово Ангела и запирали в комнате, а днем снова туда на сцену. Работать на него…для него… и ни разу за все время его не увидеть. Ненависть сменялась истериками, отчаянием, желанием поговорить, и снова ненавистью. Но я хотела выжить…тогда мне еще хотелось жить.
