Монах покинул корабль, как только мы причалили к одной из царьградских пристаней. Она находилась ближе всего к высившемуся над заливом огромному храму. Почему-то здесь оказалось совсем мало судов и все они были небольшими, вроде нашего. Большие корабли стояли на противоположной стороне.
– Галата, – с недоброжелательным почтением указал туда Савва, – генуэзская крепость. Настоящие хозяева здешних краев – там.
Сам он, едва Киприан скрылся за поворотом дороги, которая вела к одной из башен стены, отгораживавшей город от моря, немедленно отправился следом. Нам же строго-настрого запретил покидать корабль до своего возвращения. Вернулся ближе к полудню изрядно навеселе. Одновременно с посланцем Киприана, сообщившим, что тот ждет нас возле храма Святой Софии. Выслушав его, Савва предложил отправляться немедленно, чтобы успеть вернуться до того, как ворота закроют на ночь. Но сначала попросил забрать у него деньги за ладан, которые он получил по заемному письму. Мне не терпелось скорее поговорить с человеком, который расскажет про Омара, но купец настойчиво потребовал уединиться с ним в каморке на корме немедленно. Плотно прикрыв дверь, он даже не потянулся за кошелем.
– Говорил я сейчас с одним знающим человеком по вашему делу. Знаешь, что ему сразу показалось странным? Почему это заемное письмо написано по-арабски? В Золотой Орде этот язык не в ходу. В тех краях все пользуются кипчакским. На нем и говорят, и пишут. Государственные бумаги на монгольском. Ну, на то они и государственные – для государевых дел. Смекаешь? Письмо сразу писали не для того, чтобы по нему в Орде деньги получать. С ним там к любому судье пойдешь – перевод затребуют. Значит, с самого начала собирались деньги в Египте взыскивать.
Вспомнились опасения деда, что все это сильно походит на мошенничество:
– Похоже на то, что Омара заставили подписать это письмо, в надежде, что Крым далеко и концов не найдут?
– Похоже на то, – кивнул Савва, – вот только в землях хана Джанибека такие шутки плохи. Допустим, все так и было, тогда, если все откроется, тому, кто это затеял, не поздоровится. Достаточно подать жалобу властям. Татары в таких делах спуску не дают, сразу проведут расследование по всей строгости и шкуру живьем спустят. Получается, перехватить тебя – для них вопрос жизни и смерти. Или загодя бежать подальше от татарских судей. Сам понимаешь, чтобы голову спасти, они на все пойдут. Ты на генуэзцев думаешь?
– Им же человек в Лимасоле весточку передавал.
– Верно. Только ведь письмо могло предназначаться кому-то другому. Просто передали через генуэзцев. Ну да об этом потом поговорим. Сейчас другое. Срочное. Этот самый Авахав из Сурожа, на которого письмо дано, человек известный. Большими делами ворочает и с большими людьми знакомство водит. Из армян. Тех, что перебрались в те края из Сирии. По разным темным делам большой дока.
«Вроде тебя», – подумалось мне. Угадать эту мысль было несложно, и Савва рассмеялся:
– Вряд ли такой человек стал путаться в простое мошенничество, да еще с убийством. Всякий, кто имеет дело с тайнами, знает одну непреложную истину: шила в мешке не утаить. Особенно когда мешок через много рук идет. Где-нибудь да проколется, кто-нибудь да сболтнет. Для таких людей разные торговые дела больше прикрытие, чем доход.
Савва оглянулся на плотно закрытую дверь и со значением понизил голос. Скорее, чтобы подчеркнуть важность сказанного, чем из боязни быть подслушанным:
– Почему я тебе это говорю сейчас и наспех? Что там было с этим заемным письмом, неизвестно. Дело не в деньгах – это точно. Потому держи ухо востро. Особенно с этим твоим монахом, к которому ты сейчас пойдешь. Он ведь того же поля ягода, что и тот Авахав. Думаешь, правда сюда за миром приехал? Черта с два! Такая же сказка для отвода глаз, что у меня с вином на Кипре, – он похлопал меня по плечу, – или твой ладан.
Почему-то это одобрительное подмигивание – мы-де одного поля ягоды, – придало мне уверенности.
– Этот Киприан на самом деле привез патриарху тайное послание от своего учителя Феодосия, – продолжил купец, – какие-то там осуждения болгарской церкви. Я тебе это по большому секрету говорю. Не в пронос. Эти письма, что смиренные иноки друг другу посылают, целым царствам судьбы путают. А простые людишки для них и вовсе – тьфу. Чего ему от тебя нужно, одному Богу известно. Но ведь ясно же – что-то нужно! Он хочет тебя свести с человеком, с которым твой пропавший Омар плыл в Крым. А в тех краях ему повстречался этот самый Авахав со своим странным заемным письмом. Не одного ли это клубка ниточки?
– Но ведь Киприан не мог знать, что я приеду на Афон?
– Не мог. Но теперь знает. А самое главное, это сейчас уже знает и тот, кто, возможно, понимает во всем этом деле намного больше нашего. Вот к нему тебя и поведут. Один Господь ведает, чем все это может обернуться.
Для Саввы, кажется, совсем не существовало положений, из которых он не мог найти выход. Не успел я открыть рот, чтобы вопросить: «Что же мне теперь делать?», как он уже скомандовал:
