– Таиться для вас теперь куда опаснее, чем быть на виду. Ты купец, у тебя есть письмо к патриарху, да и в Царьграде ты проездом. Чего же тебе не воспользоваться статусом гостя? Этот посланец на воротах подтвердит страже, что у тебя приглашение посетить храм Святой Софии. Потом ты, как и любой путник, захочешь осмотреть местные диковинки. Вполне разумно взять с собой слуг и проводника. Здесь это дело обычное. Даже присказка есть, что в Константинополе как в лесу – без проводника заблудишься. Вот я и стану вашим проводником. Останусь вас дожидаться, пока вы будете с этими церковными крысами разговоры водить. Если не вернетесь, подам жалобу кому следует. Ну а с собой возьмете своего эфиопа. На него достаточно одним глазом глянуть, сразу поймешь – с ним шутки плохи. Пусть охолонит горячие головы. А теперь быстрее переодевайтесь во все лучшее! Вас ждет величайший город мира!
Все-таки я счел за благо надеть греческое платье. Тунику, плащ. Мисаил воткнул в свою франкскую шляпу блестящее воронье перо, зато Симба облачился в расшитую куртку и пестрый тюрбан, замотав шею и подбородок синим платком. Помня слова Саввы, я прихватил и письмо к патриарху. Оно было написано по-гречески, да еще на пергаменте, а не на бумаге, и скреплено на концах шелковым шнуром с печатью. Даже самый вид его внушал почтение.
На удивление даже броская внешность Симбы не вызвала у стражи в крепостных воротах ни малейшего удивления. Достаточно было слова провожатого, которого они знали, чтобы нас пропустили, спросив лишь имена. На улицах, правда, на Симбу косились, но было видно, что подобное зрелище здесь не в великую диковинку.
Когда мы уже подошли к самому храму, Савва показал рукой в сторону:
– Там находится рынок благовоний.
Сопровождающий нас монах удивленно вскинул брови, а вот я даже не обратил внимания на эти слова. Оно было полностью поглощено великолепным зрелищем, представшим моему взору, – храмом Святой Софии. Не буду описывать вам его. Сотни путешественников и паломников сделали это, и вряд ли у меня получится лучше. Но сладостный восторг, испытанный мною при виде этого чуда человеческих рук и божественного промысла, и теперь стесняет мою душу. Я даже не заметил, как подошел Киприан и, увидев мое восхищение, рассказал ту самую историю про русских послов, которые не могли понять, на небе они или на земле.
Уже потом я возблагодарил свою предусмотрительность, благодаря которой надел греческое платье. Это позволило мне без помех осмотреть чудный храм изнутри. Пока же наш путь лежал в здание, примыкающее к нему сбоку. Там находился патриарший дворец, но мы прошли в какие-то пристройки, где ютились всякие службы для сошки помельче. В маленькой комнате нас ожидал невысокий человек с пронзительным взглядом и рыжей, словно выкрашенной хной, бородою. На нем было дорогое одеяние, вышитое шелками. Оно было столь неуместно в маленькой комнатушке и так бросалось в глаза, что Киприан сразу после традиционного приветствия счел нужным пояснить:
– Брат сейчас уходит на торжественную службу в собор. Сейчас у нас пасхальные торжества всю неделю, – и сразу посуровел голосом, – поэтому не будем тянуть время. Я уже рассказал, что вас интересует.
Рыжебородый важно кивнул, покосившись на монументально возвышавшегося в дверях Симбу:
– Мне сказали, что вы ищете того самого торговца, который в прошлом году плыл вместе со мной в Крым? Вряд ли я смогу быть полезным. Мы расстались с ним в Сугдее, которую генуэзцы именуют Солдайей, а брат Киприан Сурожью (его губы тронула едва заметная улыбка, и я понял, что в маленьком мирке, ограниченном этими стенами, игра со словами и названиями имеет немалый скрытый смысл). Единственное, что я знаю: он собирался отправиться дальше в Тану. Туда поехали и остальные египетские купцы.
Он даже не предложил нам сесть. Это явно не понравилось Киприану:
– Купцы вернулись, а он нет, – напомнил монах мягким голосом, в котором угадывалась настойчивость, и дал нам знак присаживаться, указав на скамью. Этот властный жест слишком явно показывал, что с церемониями покончено.
Голос Киприана стал совсем елейным:
– Будет лучше, брат, если ты обойдешься греческими названиями, не утруждая гостей понапрасну. Да и времени мало. И у тебя, и у них.
С этими словами монах, увидев, что мы колеблемся, еще раз повторил жест, приглашающий садиться. Похоже, он сознательно давал понять, кто здесь главный. Мне вспомнились слова Саввы. Важная птица.
– Думаю, мои друзья уже поговорили с теми купцами, которые вернулись в Египет. От тебя мы ждем чего-нибудь более интересного. Ты умный и опытный человек. Ничего тебе не показалось странным в этой истории? У тебя было время подумать. Мы должны им помочь. У них письмо к патриарху Филофею. Хоть он и оставил кафедру, сама она никуда не делась.
– Разумеется, – послушно закивал рыжебородый, – Патриархи приходят и уходят, а церковь остается. Как любит повторять твой учитель Феодосий Тырновский: «Мое отечество – Град Небесный!».
– Вернемся к делу! – теперь в голосе Киприана не было даже следа прежнего елея и мягкости.
