В моей жизни было немало мест, куда я никогда не возвращался, но почему-то именно этот великий город на перекрестке дорог и времен всегда вспоминал с теплотой и тоской. Что-то особенное было в его сонном уходящем величии. Он сам будто заблудился между прошлым и настоящим, и, бродя по его улицам, ты точно ступаешь по какой-то нездешней земле, а уехав в иные края, словно оставляешь в нем частичку себя.
Никакое место на земле я не вспоминал так часто, как этот диковинный город. «То ли на небе, то ли на земле» – так, кажется, говорил Киприан.
Вот и тогда, стоя на крутой палубе большого корабля, уходившего к неведомым берегам далекого Крыма, я смотрел на строгую прямую фигуру монаха, поднявшего руку в прощальном приветствии, на высокие башни и стены, купол Святой Софии и крыши дворцов, освещенные восходящим солнцем, и понимал, что буду всю жизнь скучать по этому городу.
Когда мы проходили мимо кораблика Саввы, стоявшего у самого выхода из залива, торговец тайнами тоже помахал нам с кормы на прощание. Больше месяца тесная каюта на этом суденышке была для меня домом и крепостью, где я чувствовал себя в безопасности. Даже за время пребывания в Константинополе мы не стали перебираться на берег, довольствуясь немудреным корабельным житьем и похлебкой из свежей рыбы, которую покупали прямо из подплывающих по утрам лодок.
Памятуя о приключившихся со мной после употребления константинопольских яств неприятностей, я избегал городских харчевен.
Пытался я выведать у Мисаила и загадку чудодейственного зелья, которым он излечил мою нежданную хворь. Как истинный алхимик, он отвечал уклончиво и только напустил тумана:
– Это некая субстанция, которая обладает свойством выделять и поглощать субстанции из других веществ. Франки именуют ее по-латыни «спирит», что означает «дух». Арабы – «алькоголь», по названию сильно измельченного порошка, размолотого до такой степени, что он теряет свою первоначальную форму и обретает свойства мази. Это очень сильное средство, которое позволяет извлекать сокрытые свойства из многих веществ и сохранять их долгое время. Но, как и любое сильное средство, требует большой осторожности в применении. В этой бутылочке выделено и сохранено действие нескольких лекарственных препаратов.
Мне сразу вспомнилось странное чувство опьянения и блаженства после приема зелья, и я подумал, что с его применением действительно нужно быть осторожным.
После разговора со старым греком с рынка благовоний я совершенно успокоился и избавился от преследовавшего меня все это время чувства опасности. Завет далекого мудреца Оккама, про которого рассказывал Мисаил, сразу нашел отклик в моей душе. Действительно, зачем выдумывать?
Оказавшись в царстве Джанибека, Омар решил добраться до краев, где добывают мускус и бобровую струю. Денег у него с собой не было, их он должен был получить только в Египте, когда с ним рассчитаются работорговцы. Не с пустыми же руками ему ехать туда, где он рассчитывал приобрести очень выгодный товар? Вот он и занял денег. Рассчитываться по заемному письму с самого начала предполагал в Египте, потому и составил его сразу на арабском языке. Ну, а письма деду не прислал, потому что рассчитывал вернуться до того, как кредиторы доберутся до Египта. Видимо, зима спутала его планы.
Эти мысли вселяли в меня уверенность и добавляли бодрости. Я и думать забыл про сугдейского купца Авахава и про письмо, отправленное генуэзцам в Лимасоле капитаном нашего корабля. Мне уже казалось совсем очевидным, что в Крыму я встречу самого Омара, вернувшегося из Страны Мрака и собирающегося в обратный путь.
Рыжебородый знакомец Киприана вскоре должен был поехать с посланием к русскому митрополиту Алексию. Путь его до Москвы лежал как раз через Тану, куда направлялись и мы. Лучшего попутчика просто невозможно было сыскать. Греки плыли на большом корабле, принадлежавшем подданному императора ромеев. Он шел под парусами прямо через море, вдали от опасных берегов, служивших пристанищем для морских разбойников. Кроме того, помимо команды на его борту находилась довольно многочисленная вооруженная стража, набранная по большей части из суровых черкесов.
Такие корабли обычно везли в своих бездонных трюмах зерно из плодородных северных степей, которое свозилось в Тану со всей ближней и дальней округи. Кроме того, на них были просторные и удобные каюты, одну из которых мы и заняли.
Пока шли сборы посланника, мы, в ожидании отправления, каждый день сходили на берег и бродили по улицам Константинополя. По правде сказать, мне больше нравится название Царьград, которое любил Савва, бывший нашим неизменным спутником и проводником. Он имел кучу знакомцев в самых неожиданных местах, знал бесчисленное множество историй и всегда оставался практичным человеком, неизменно думающим о деле.
Он даже предлагал тайком вскрыть и прочитать письмо к меняле в Тане, которое передал деду его каирский кредитор:
– Сделаем все чисто, комар носа не подточит, – уверял Савва. – Распечатаем и запечатаем все, как было. Вдруг там указание отправить вас на дно с камнем на шее?
