Сзади, за кормой, во мраке наступающей ночи уже утонули горы. Мы видели только их край, но бывалые путешественники рассказали, что дальше на восход они вздымаются до самого неба и покрыты вечными снегами. Те самые горы Каф, про которые рассказывают сказочники. Туда на зиму уходит царица змей со своим змеиным народом. Пристанище джиннов.
Где-то за ними лежит гора из снега и льда, преодолеть которую можно лишь за пятьсот лет. Она загораживает дорогу в ад. Так говорилось в сказке. Сказки всегда рассказывают о неведомом. Только они плохие советчики в час сомнений.
Сура «Каф» есть в Коране. Может, там я найду совет? Мысленно повторяемые аяты о вечной жизни и неверии в воскрешение, об ангелах, записывающих деяния, и истине, открывающейся только со смертью, внезапно остановились на словах: «Я не сбивал его с пути! Он сам находился в глубоком заблуждении!»
Меня отвлек шум за спиной.
– Это ромейский корабль! – зло выговаривал капитан. – Здесь действуют законы империи и никому не позволено своевольничать!
– Если эта болезнь заразная, уже к утру на твоем корабле будут действовать только законы царства мертвых! – отвечал другой голос с сильным чужеземным выговором. Это был купец-работорговец.
– Я не могу позволить выбросить за борт живого человека! – упорствовал капитан.
– Я хозяин товара. Я говорю тебе, что он умер. Мои люди выбросят тело за борт. – Купец не скрывал нетерпения и досады. – Мы теряем время. Он загадит весь трюм и заразит других. Ты забыл, что отвечаешь за жизнь всех находящихся на корабле.
С этими словами работорговец сделал безмолвный жест рукой, и двое его угрюмых подручных вытащили на палубу скорчившегося человека. Даже на морском ветру ощущался сильный запах нечистот.
Вход в трюм был совсем рядом с местом, на котором я стоял, и мне хорошо было видно лицо несчастного. Это был подросток, почти еще мальчик.
Увидев меня, капитан пояснил:
– Его скрутило внезапно. Сильный понос. Нельзя держать его в трюме с остальными.
Услышав эти слова, мальчик вдруг сказал по-гречески:
– Я ел сливы. Это от слив.
Великая вещь – слово. Только что я видел перед собой всего лишь безмолвного раба, без судьбы и имени, а стоило ему заговорить на понятном мне языке, как он превратился в человека. Меня охватила жалость. Однако в голову пришел лишь глупый вопрос:
– Где ты взял сливы весной?
– На земле, – тихо ответил больной. – У кого-то порвался мешок с сушеными сливами, и я их поднял.
С этими словами он снова скорчился и схватился за живот.
– Если он просто наелся слив, то не заразен, – сказал я.
Работорговец впился в меня злобным взглядом:
– Да? А если он врет?
– В трюм ему в любом случае нельзя, – вмешался капитан. – Положите его на палубе.
– Все равно сдохнет к утру! Да еще всю палубу загадит! – Купец шагнул к мальчику и пнул его. Тот застонал.
– Продайте его мне! – вмешался я. За мгновение до того подобная мысль даже не приходила в голову.
Слова эти оказались неожиданностью не только для меня. Купец даже растерялся. Он ведь уже мысленно распрощался с этим товаром. Деловая хватка сработала сразу:
– Пятьсот аспров.
– Ты с ума сошел! – встрял капитан. – Это цена здорового раба в Каффе. Ты еще доберись туда и довези этого раба! Тем более что ему потребуется отдельное место. Даже сотня аспров будет царской ценой! Всевышний послал тебе истинного расточителя!
Раздавшийся стон разрешил сомнения работорговца.
Не скрою, услышав про съеденные сливы, я сразу вспомнил про чудодейственный бальзам Мисаила, выручивший меня в подобной ситуации. Мое добросердечие оборачивалось довольно выгодной сделкой. Ведь я покупал раба почти в пять раз дешевле, чем он стоил на здешних рынках. Мы направились в каюту капитана, чтобы составить договор. Туда же Симба принес деньги. Мне хотелось как-то отблагодарить капитана, пришедшего мне на выручку и сбившего цену, однако вряд ли это было уместно делать при продавце. Но и откладывать на потом не следовало. Поэтому я попросил его выделить каюту для больного и дать новую одежду. Даже по весу кошелька, не заглядывая в него, капитан сразу все понял. Он почтительно поклонился, и по губам его пробежала довольная улыбка. Мне еще плыть с ним до Таны, пусть знает, что, благодаря за помощь, я не поскуплюсь. В кошельке было сто аспров. Ровно столько, сколько я заплатил за раба.
Когда составляли договор, неожиданно выяснилось, что купец не знает, как зовут мальчика:
– Я купил сразу несколько человек, их пригнали с гор. Там после зимы жрать совсем нечего. Я и языка их не знаю. Там что ущелье – то норов, что гора – то наречие.
Наверное, он брал рабов совсем задешево: видно было, что даже сто аспров его сейчас обрадовали.
– Тогда назови его как-нибудь ты, – обратился ко мне капитан, который должен был заверить сделку, – ты же новый хозяин.
Он сидел за столиком, пододвинув лист бумаги ближе к лампе.
Как можно назвать язычника?
– Баркук! – неожиданно пришло мне на ум. – Баркук!
По-арабски это значит «слива».
