Хотя в последнее время в горах все больше становится проповедников, прибывших из закатных стран, от франков. Те пробираются через море с купцами, легко находят путь к сердцу местной знати, и многие правители зикхов уже принимают их веру. Асы живут дальше от берега и пока по старинке держатся древних обычаев.
На мой вопрос, знает ли он кипчакский язык, мальчик засмеялся:
– В этих краях трудно найти человека, который его не знает!
Нужно сказать, что я и сам во время путешествия уделял много внимания кипчакскому. У нас в Египте это был язык власти – на нем говорили султан, эмиры, придворные. Поэтому он там в ходу. Мой дед его тоже знал – торговые дела того требовали. А вот я не проявлял к нему ни малейшего интереса. Избрав своей стезей учение и науку, я выучил греческий и персидский, еврейский и сирийский. Даже латынь немного. Наречие солдат и вельмож меня не заинтересовало. Теперь, в путешествии, я понемногу наверстывал упущенное. Особенно дело пошло после Константинополя. Я старался даже говорить с Мисаилом по-кипчакски. Язык был непривычным, но красивым.
– Нужно купить в Тане невольницу-татарку, – посмеивался Мисаил, – она тебя куда быстрее научит.
Ветерок с берега доносил запах весенней свежести и цветущих деревьев. Вскоре к кораблю подплыли рыбаки, предлагавшие свой улов – огромных диковинных рыб с острыми носами и зубатыми хребтами, похожими на пилы. Наши бывалые попутчики сразу оживились и собрались устроить совместную трапезу в благодарность за жареных фазанов.
– Рыба – одно из благословений этого края, – улыбаясь, поведал патриарший посланец. – До наших рынков она добирается только соленой и вяленой. Разве это может сравниться со вкусом только что пойманной?
Рыбы тяжело били колючими хвостами по палубе.
– Из них добывают черную икру необыкновенного вкуса, по виду напоминающую мелкий жемчуг, – добавил один из купцов.
В их поведении сразу показалась перемена. Все повеселели, расслабились. Словно цветочный аромат с Матреги наполнил их своей свежестью. Оказалось, тому была причина.
– Конец сухоядению, – пояснил один из спутников, – теперь наш путь будет пролегать через края, где всегда в изобилии свежая рыба и мясо. По ценам, которые на константинопольском базаре показались бы совсем смешными.
Радовались не только наполнению утробы. Рыжий монах, слышавший эти слова, без тени улыбки продолжил:
– Дальше уже пойдут владения хана Джанибека. А значит, путь будет совершенно безопасным. Там крепкая власть и железный порядок. – И, оглянувшись через плечо на бескрайний водный простор, добавил: – Это тебе не море, где никогда не знаешь, чего ждать.
За время путешествия я уже изрядно наслушался рассказов и жалоб про опасности морского плавания в Сугдейском море. Венецианцы и генуэзцы воюют уже не первый год и охотятся за кораблями друг друга. Вдоль берегов шныряют мелкие суда, готовые поживиться любой добычей. Кого только нет в этих водах! Было время, когда синопские пираты держали в страхе весь путь на Трапезунд. Насилу бывшие враги, замирившись ненадолго, покончили с ними совместными усилиями.
Теперь стало и того хуже. Как началась большая война на море, всякий побережный сброд почуял волю. Непонятно стало, кого остерегаться. На любой встречной лодке могла оказаться шайка разбойников, бояться которым было некого. Зато у купцов поджилки тряслись.
– Иной раз и пожалеешь, что у хана флота нет, – посетовал купец, – уж он бы навел порядок.
Такая святая вера в способность Джанибека обеспечить порядок и правосудие возвращала надежду на то, что с Омаром ничего не случилось.
Правда, вернувшийся с берега капитан немного охладил мой пыл. Оказалось, он искал лоцмана-проводника до Таны. Море дальше мелководное, у берегов полно мелей. Да и караулы Золотой Орды не везде достают. У входа в Боспор Киммерийский верховодят зикхи. Они никому не подчиняются. Под их крылом даже здешние генуэзцы не всегда оглядываются на своего консула из Каффы. Случись чего – концов не сыщешь.
Потому лоцман должен быть опытный и знающий не только береговые мели.
– До самой Таны нужно держать ухо востро, – строго предупредил капитан.
Со мной он теперь обращался с подчеркнутой почтительностью и всячески старался оказывать внимание. Сотня полновесных аспров в кошельке сделала свое дело.
Оказалось, что на берегу он тоже не забывал обо мне. Нашел какого-то коновала, который искусно делал кастрацию. Недорого.
– Его все хвалят, – поведал капитан, – он делает свое дело чисто и легко. У него рабы почти не умирают.
Увидев, что я не проявил радости по этому случаю, капитан даже заволновался:
– Здесь цены совсем другие, чем в той же Каффе. Поэтому без работы он не сидит. Потом же еще время нужно, чтобы все зажило. Можно оставить ему невольника, а на обратном пути забрать.
