– Алексий в Орде, как рыба в воде. Но и франки дело свое знают. Они ведь там тоже давно ошиваются. Божьи люди в тех местах гораздо раньше купцов объявились. И то сказать: купцов, всех этих генуэзцев или венецианцев, только на моей памяти уже два раза изгоняли. А монахов не трогали. Яса их охраняет. Трудно найти сейчас место, где их миссий нету. Да и хан к ним с уважением относится. Православные что? Великая мощь константинопольского императора ему известна – еще Ногаю ромеи кланялись и принцесс в жены слали.
– Внебрачных дочерей, – огрызнулся грек, – незаконнорожденных.
– А монголам все едино. У них нет законных или незаконных. Императорская дочь, значит императорская дочь. Я тебе зря, что ли, толковал про то, кому принятие христианства на руку? К чему это я тебе все говорю? Знаю, куда ты едешь и зачем. Знаю и что у твоих хозяев на уме – митрополитство во второй раз продать. Да подороже. Знаю и то, что торги будут нешуточные: уже от Ольгерда человек едет. Вижу, ты меня уже понял.
– Как не понять? Думаешь, нашим блеск серебра глаза застит? Я тоже этого боюсь. Не я один. Многие в Царьграде понимают, что митрополит должен в Москве сидеть. Или на крайний случай в Киеве, под татарской рукой. Только ты прав. Многие у нас сейчас смотрят на закат. На подножье папского престола. Им литовские дела ближе. Ольгерд ведь тоже не с пустыми руками своих людей присылает. Речь не только о серебре. Его тоже клонят к папе.
– Сейчас вам повезло. После чумы Тайдула сидит в Гюлистане. Место для посторонних малодоступное. Дворец вдали от городов. Его еще до чумы заложили на манер тех, что были у верховного хана и в Персии. Как мор пришел, оказалось хорошим местом, чтобы отсидеться от беды подальше. Да так там и остались. Туда папским монахам попасть трудно. А в Сарае они большую силу имеют. И ходы в Золотую Орду имели хорошие.
Было видно, что Злат не любил политики, потому что он снова ударился в воспоминания. Ромей не зря называл его монголом. Доезжачий хоть и был русским, но всю жизнь прожил в Орде. Родился в городке Укек, где в старые времена ханы держали монетный двор. Потом еще мальчишкой переехал с отцом, православным священником, в Сарай. Сейчас есть два Сарая, новый и старый. Старый стал расти, когда туда перебрался хан Тохта, чтобы быть поближе к Персии, с которой он тогда начал было дружить.
Дружба эта пошла на пользу торговле, а торговля наполнила город людьми и товарами. Как раз перед этим в персидских землях были смуты и гонения, то на буддистов, то на христиан, то на иудеев. Много их бежало за Бакинское море, к милостивым ханам улуса Джучи. Дядюшка Касриэль – один из них.
Город разросся за десятилетие, как опара на дрожжах. Даже когда потом Узбек построил себе новый дворец в нескольких днях пути выше по реке и перебрался туда, старый Сарай не захирел. Не зря его называли ал-Махруса. Богохранимый. Там и прошла почти вся жизнь Злата.
Служил он трем ханам. Начинал еще при Тохте. Благодаря сметливости и умению распутывать мудреные узлы дошел от простого писца-битакчи до помощника самого визиря. Потому, когда пришло время отправляться на покой, ему нашли почетную, но непыльную службу начальника ханской псарни. Чем не место для старого верного пса? Пусть и не цепного, а скорее охотничьего?
Псовая охота хороша в лесах. На кабана, лося, медведя. Охота эта нелегкая и, чего греха таить, опасная. Зверь не признает чинов, и немало знатных особ неудачно окончило свой век на лесной тропе. Даже просто скакать сквозь чащу опасно. На иной сук можно налететь, почище вражеского копья выйдет.
Можно, конечно, охотиться и в степи, с борзыми, но здесь больше в почете забава соколиная.
Есть еще и другая охота. Главная. Когда выходит сам хан с войском на большую облаву. Каждый год собирают всадников под началом командиров со всей степи. Только охота эта иного рода. Это смотр войска, проверка его готовности. Здесь нужна не добыча, а умение держать строй, передавать команды, слушать сигналы. Это проба силы для войны. После такой охоты, как после похода, награждают отличившихся, повышают и понижают в звании. Начальник ее – второй человек в войске после беклярибека.
Псарям на такой охоте делать нечего. Теперь ханская псарня пребывала в загородном дворце.
Узбек любил подражать верховным ханам. Поэтому он завел себе Золотую Орду, как у них, – шатер, покрытый драгоценными шелками и опиравшийся на обитые золотом столбы. С троном. С тех самых пор и повелось так именовать его ставку, а порой и само царство.
