— Ты завтра будешь забирать ладан из вещей брата? Я хочу на его сапоги глянуть. Когда он в обители был, дядя его след вынул. Что-то там по своему заговорить хотел. Чтобы дорогу обратно к нему не нашёл. Воском залил. Оказалось, так и лежал до сих пор в укромном месте. Я его выпросил. Хочу завтра сравнить с теми сапогами, что остались.
Услышав наш разговор, доезжачий усмехнулся:
— Вот так у нас всё. Следов полно, да все запечатанные.
Гора, к которой мы направлялись, была хорошо видна из Мохши. До неё вполне можно было успеть дойти пешком туда и обратно между утренним и полуденным намазами. Конечно, солидному заморскому купцу даже на такое недальнее расстояние пристало ездить верхом, поэтому доезжачий подобрал нам подходящих лошадок. Две получше, для меня и Мисаила и мерина попроще для Симона, изображавшего слугу.
Хоть монах и был ростом с Симбу, но ему не доставало крепости и стати, потому одеяние было немного великовато. Злат, придирчиво осмотрев его со всех сторон, махнул рукой: «Сойдёт».
Уже, когда выехали из ворот, с нами навязался и Баркук. Он с самого начала просился, чтобы его взяли посмотреть пещеры, согласен был даже бежать всю дорогу, держась за стремя. Вот я, увидев его огорчённое лицо, и сжалился.
Когда накладывали в мешочек ладан из вещей Омара, Туртас примерил восковой слёпок к сапогам. Он не совпал ни с одной подошвой.
— Видно твой брат берёг хорошую обувь и для ходьбы по округе одевал, что поплоше. Лишний раз подтверждается, что в последний раз он отправился за город.
Стоявший рядом Злат ещё раз внимательно осмотрел сапоги Омара.
— Твой брат знал толк в обуви. Видно, что сапожника выбирал самого искусного. По мерке шил. Потому и берёг. А вот сапоги, которые здесь за город надевал, явно уже готовыми купил. Видишь, на сколько они были больше? Твоему брату приходилось не меньше двух локтей онучей наматывать, чтобы на ноге не болтались. Попрел знатно по летней жаре.
Слепок действительно был значительно шире, чем сапоги Омара. И длиннее больше чем на палец.
Брат был жадноват, но эта черта никогда не переходила у него в бережливость. Особенно в одежде. Хотя по отношению к ней и Омару вернее было слово наряды. Он любил красоваться. Шёлковые халаты, шитые золотом кушаки с кистями, шапки отороченные драгоценным мехом и сапоги из лучшего сафьяна были предметом его самой искренней любви. Здесь он не знал чувства меры. Даже отправляясь в путь или на отдалённый склад, где-нибудь у затерянной в камыше пристани, брат наряжался, как для визита в султанский дворец. Скрепя сердце прикрывая всё это великолепие дорожным плащом от грязи и пыли. Но и сам этот плащ непременно был из тонкой крашеной шерсти с затейливой вышивкой по краям.
Весть о том, что в этих далёких северных лесах даже Омар изменил своим привычкам, меня позабавила. Хотя, достаточно было лишь раз сунуться в шёлковом халате в здешние заросли, чтобы убедиться — главное достоинство одежды для этих мест, её крепость. Я даже пожалел, что не расспросил в лесной обители, как был одет брат. Хотя теперь я точно знаю, что сапоги он выбрал попроще.
Этими мыслями я поделился с доезжачим. Он сдержанно улыбнулся, вежливо давая понять, что оценил мою насмешку и неожиданно посочувствовал:
— В еде твой брат был столь же привередлив? Тогда ему было нелегко привыкать к здешней пище.
До сих пор я не уделал много внимания в описанию еды. В этом просто не было необходимости. И вот настал час, когда требуется наверстать это упущение. Потому что, как говаривал многоучёный Илгизар из Мохши, великий мастер выражать неизвестное через известное: «Не нужно пренебрегать ни одной, даже самой, на первый взгляд незначительной вещью. На дороге жизни можно найти ответ на любой вопрос — нужно только внимательно смотреть под ноги». Кто знает, если бы не разговоры о еде, писал ли я сейчас эти строки?
Пища жителей улуса Берке действительно несколько непривычна для обитателя изнеженного Каира. В этом нет ничего удивительного. Многое из того, что наполняет прилавки наших базаров, здесь просто не произрастает. Зато здесь в изобилии имеется то, что в других местах является лакомством. Скажите кому-нибудь на каирском базаре, что мясо это пища бедняков. Над вами в лучшем случае посмеются. А пастухи огромных стад на просторе Великой Степи бывает месяцами не видят ничего, кроме баранины или конины, и радуются, как лакомству хлебной лепёшке.
Когда я только ступил на землю улуса Берке (я называю его так на наш лад, хотя сами жители говорят улус Джучи), то моим первым открытием была великолепная здешняя рыба. Когда была возможность, я непременно заказывал блюдо из неё и мало обращал внимание на остальное. Меня даже не порадовало угощение из арабских кушаний, которыми меня потчевал добросердечный дядюшка Касриэль.
